Введение

Категория грамматических классов является основной грамматической категорией и одной из наиболее характерных особенностей грамматического строя большинства иберийско-кавказских языков и пронизывает всю их морфологическую структуру. Эта категория находит отражение и в спряжении глаголов, поскольку грамматический класс имени получает свое материальное оформление, в основном, в глаголе, в меньшей степени — в прилагательном и некоторых наречиях.

Проблеме категории грамматических классов и спряжения глагола в иберийско-кавказских языках посвящен ряд специальных исследований А. Дирра [21, 22], И. Джавахишвили [13], А.С. Чикобава [50-55], В. Т. Топуриа [45, 46],
Г. В. Рогава [42-44], Г.Б. Муркелинского [38], Н.Д. Андгуладзе [3-6], К.В. Ломтатидзе [28], Ю.Д. Дешериева [16, 17],
Т.Е. Гудава [10-12], И.И. Церцвадзе [48, 49], А А. Магометова [31, 32], В Н. Панчвидзе [41], Н.Д. Кадагидзе [27],
И.
X. Абдуллаева [1], Н-И.С. Джидалаева [5] и др. Сущности категории грамматических классов касаются в своих трудах П.К. Услар, Л.И. Жирков, Н.Ф. Яковлев, А.А. Бокарев и многие другие.

В настоящее время категория грамматических классов представлена не во всех иберийско-кавказских языках. Как показали исследования, исторически она была характерна и для тех языков, в которых сейчас отсутствует, в частности, в картвельских (А.С. Чикобава), адыгских (Г.В. Рогава), лезгинских (М.М. Гаджиев). В языках, где категория грамматических классов утрачена, следы ее остались в виде застывших (окаменелых) аффиксов.

Между теми иберийско-кавказскими языками, в которых эта категория ныне представлена, отмечаются существенные различия как в количестве грамматических классов, так и в распределении имен по ним. Установлено, что ни в одном из этих языков количество грамматических классов не превышало четырех ни в единственном, ни вомножественном числе и что четырехклассная система подразумевает трехклассную, а последняя — двухклассную как предшествующую ступень развития.

По данным истории грамматических классов выявлена эволюция спряжения глагола в иберийско-кавказских языках, в которых оно образует три основных типа:
1) классное,
2) классно-личное,
3) личное спряжение.
Все эти три типа спряжения исторически взаимосвязаны. Наиболее древним является классное спряжение, следующая ступень — классно-личное, а упрощение его образует личное спряжение.

Среди иберийско-кавказских языков система грамматических классов лучше всего сохранилась в нахских языках. При четырех классных показателях по соотношению показателей единственного и множественного чисел шесть грамматических групп выделяется в чеченском, ингушском и аккинском и восемь в бацбийском. В чеченском и ингушском представлена более простая система. Однако детальное ознакомление с чечено-ингушскими диалектами показало, что в некоторых из них система грамматических классов сложнее, чем даже в бацбийском. Так, например, по соотношению классных показателей единственного и множественного числа в шаройском диалекте автором выявлено восемь, а в чеберлойском — девять грамматических групп (А.Г. Мациев в чеберлойском диалекте выделяет только шесть грамматических групп) [37].

В языках нахской группы представлены все три типа спряжения глагола, известные в иберийско-кавказских языках: собственно-классное (чеберлойский диалект), классно-личное и личное (бацбийский язык, хилдихаройский и майстинскнй диалекты). Причем, в указанных диалектах лицо выражается в группе времен и наклонений, образованных от основы настоящего времени переходных глаголов и глаголов типа verba sentiendi. Зачатки классно-личного спряжения имеются в чеченском, ингушском и плоскостном аккинском.

В указанных языках и диалектах нахской группы использованы различные способы выражения лица в глаголе: личные местоимения (бацбийский), образование форм настоящего времени (хилдихаройский и майстинский диалекты), классные экспоненты (чеченский, ингушский и плоскостной аккинский). При этом использование одного из указанных способов исключает возможность использования другого.

Изучению категории грамматических классов в нахских языках отведено сравнительно большое место как в работах А.Дирра [21, 22], И. Джавахишвили [13], Н.Д. Андгуладзе [6] и других, так и в специальной литературе по этим языкам. Наиболее полное освещение категория грамматических классов имени и спряжение глагола получили в бацбийском языке (А. Шифнер [58, 59], Ю.Д. Дешериев [16-18], Н.Д. Кадагидзе [27],Р.Р. Гагуа [8] и др.).

А. Шифнер [58] в бацбийском различает четыре классных показателя (по Шифнеру — роды) в единственном числе и три во множественном, и выделяет семь грамматических групп по комбинации классных показателей обоих чисел: в-б, й-д, й-й, б-д, б-б, б-й, д-д. От внимания исследователя ускользнула еще одна комбинация классных показателей — д-й, хотя соответствующее слово этой группы внесено им в словарь. Этот пробел в схеме А. Шифнера впоследствии был восполнен А.Дирром.
А. Шифнер обратил внимание на наличие классных экспонентов и в некоторых именах. Им же отмечено, что бацбийский глагол изменяется по лицам и что личные аффиксы восходят к соответствующим личным местоимениям.

Категория грамматических классов в бацбийском языке специально исследована Ю.Д. Дешериевым [16]. Грамматические классы и спряжение глагола рассмотрены и в его монографии «Бацбийский язык» [18].

Вопросу о грамматических классах в бацбийском глаголе посвящена кандидатская диссертация Н.Д. Кадагидзе [27], где автор всесторонне рассматривает выражение грамматических классов в глаголе, случаи окаменения и утраты классных экспонентов, спряжение бацбийского глагола. Значительное место отведено в работе и категории грамматических классов имени.

Изменение бацбийского глагола по грамматическим классам описано Р. Гагуа [8]. Ею рассмотрено изменение по грамматическим классам непереходных (одноличных и двухличных) и переходных глаголов. Отмечается, что первоначально для бацбийского глагола было характерно только изменение по грамматическим классам, а изменение по лицам — явление вторичного порядка, возникшее под влиянием грузинского языка. Последнее, на наш взгляд, представляется не совсем убедительным.

Несмотря на то, что чеченский и ингушский языки к настоящему времени достаточно изучены, ряд вопросов структуры этих языков, в частности, отдельные грамматические категории не подверглись подробному и всестороннему исследованию. Так, например, категория грамматических классов, пронизывающая всю их морфологическую структуру, остается не исследованной. Как частный вопрос категория грамматических классов в чеченском рассмотрена в работах монографического характера П.К. Услара [47], А. Шифнера [59], Н.Ф. Яковлева [60; 61], Д.Д. Мальсагова [36]1 . Ю.Д.Дешериева [20], в ингушском — 3.К. Мальсагова [34, 35].
В указанных работах анализируются, в основном, принципы распределения имен по грамматическим классам и выделяются соответствующие классные показатели, а также рассматриваются вопросы согласования соотнесенных с именем слов в грамматическом классе с последним. Эти вопросы рассмотрены на материале чеченского и ингушского языков, без привлечения диалектных данных.

П.К. Услар в чеченском языке по соотношению показателей единственного и множественного чисел выделяет шесть грамматических групп (категорий): в-б, й-б, й-й, б-д, д-д, б-б. Справедливо отмечает, что установить какую-либо закономерность в распределении имен по указанным группам, за исключением первой и второй, не представляется никакой возможности. Им же впервые засвидетельствована зависимость показателя грамматического класса глагола при именах категории человека во множественном числе от лица субъекта или объекта.

Не подтверждается высказывание П.К. Услара о том, что «...каждый чеченец обладает непогрешимой способностью угадывать, где должно употребить йу, где ду, где бу. Чеченский язык дробится, как мы сказали выше (§1), на наречия, но, к а к  м е н я  у в е р я л и (разрядка наша — А.М.), столь темный для меня вопрос йу, ду, бу всеми чеченцами разрешается одинаково, не подавая повода ни к каким недоумениям» [47, § 11].

Не только между нахскими языками, но и между их диалектами имеются существенные различия как в распределении имен по грамматическим классам, так и в количестве грамматических групп, выделяемых по соотношению показателей грамматического класса единственного и множественного числа.

Вопросу об окаменелых классных экспонентах в чеченском и ингушском глаголе посвящены статьи 3.К. Мальсагова [34] и X.Д. Ошаева [39].
3. К. Мальсагов указывает на наличие в некоторых чеченских и ингушских именах окаменелых классных экспонентов и в качестве классного экспонента в глаголах выделяет префикс л-. Статья X.Д. Ошаева является фактически попыткой дальнейшей разработки этого вопроса. Он пишет: «В данной статье мы хотим показать, что в далеком прошлом грамматических классов было значительно больше, чем их имеется в нахских языках ныне.
Кроме й, в, б, д, л, как мы полагаем, функции классных показателей выполняли звуки: т, м, хь, кх, къ, I, хI, х» [39].

Таким образом, X.Д. Ошаев, исходя из положения, что некогда система грамматических классов была более сложной, чем в настоящее время, пытается почти все согласные, выступающие в анлауте, представить в качестве классных экспонентов. Положение о том, что система грамматических классов в иберийско-кавказских языках некогда была более сложной, а в настоящее время упрощается, X.Д. Ошаев понял в том смысле, что было большее число показателей грамматических классов. Исследованиями же по иберийско-кавказским языкам доказано, что количество показателей грамматических классов ни в одном из иберийско-кавказских языков не превышало четырех и что дальнейшее усложнение этой системы шло за счет использования разных показателей грамматических классов в единственном и множественном числе.

Считает л классным префиксом и Ю.Д. Дешериев: «В ингушском имеется факт, который указывает на употребление л в функции классного префикса: бацб. дацо. чеч. доца, инг. лоаца — «короткий». Если в чеченском и бацбийском в приведенном слове представлены переменные классные элементы (бацб. д-ацо // й-ацо, чеч. д-оца // й-оца и т. д), то в ингушском л в составе лоаца не является переменным показателем» [20, с. 237].

Согласный л в двух ингушских словах: лоац «короткий» (чеч. д-о:цн) и салаI «дышать, отдыхать» (чеч. садаIн) является рефлексом классного показателя д (вероятно, д > р > л, что имело место после того, как он перестал функционировать как изменяющийся показатель грамматического класса имени).

Вопрос о выражении лица в чеченском глаголе получил освещение в работе Н.Ф. Яковлева [60]. Им рассмотрен случай изменения классного показателя глагола во множественном числе при именах категории человека в зависимости от лица субъекта или объекта. Этот факт он квалифицирует как «начатки» изменения чеченского глагола по лицам. Н.Ф. Яковлев считает также, что «начатки» изменения по лицам имеются и в некоторых формах повелительного наклонения, где флексии просительно-повелительного и поручительно-повелительного наклонений (флексии эти местоименного происхождения) он склонен рассматривать как характеристики лица. Этого же мнения придерживается и Ю.Д. Дешериев. Он пишет: «Категория лица (в 1-ом и 2-ом л. ед. и мн. ч.) выражается в повелительном и просительно-желательном наклонениях в чеченском и ингушском языках» [20, с. 466].

Следует отметить, что работы Н.Ф Яковлева и Ю.Д. Дешериева основываются на материале чеченского литературного языка. Данные чечено-ингушских диалектов ими не учитываются.

Нередко в специальной литературе можно встретить мнение, что в чеченском и ингушском представлено только классное спряжение. Однако еще П К. Усларом был отмечен факт противопоставления 1-2-го лица 3-му во множественном числе при именах категории человека.

Факт изменения глагола но лицам в хилдихаройском и майстинском диалектах впервые отмечен Д.С. Имнайшвили [23, 25, 26]. На этот же факт впоследствии указал и И. Алироев [2]2.

В настоящей работе автором предпринята попытка возможно полнее, с привлечением диалектных данных осветить вопрос выражения грамматических классов и лица в глаголе нахских языков.
Во вводной части кратко рассматривается категория грамматических классов имени и отмечаются некоторые различия, наблюдающиеся в распределении имен по грамматическим классам между нахскими языками, а также некоторыми диалектами.

В работе использованы материалы, собранные автором в районах Чечено-Ингушетии в 1963-1964 гг., в основном, произведения устного народного творчества, записанные у представителей плоскостного чеченского, хилдихаройского, майстинского, чеберлойского, шаройского диалектов, орштхойского говора галанчожского диалекта, а также хилдихаройские и майстинские тексты, записанные Г.А. Пареулидзе и Д.С. Имнайшвили в Ахметском районе Груз. ССР и любезно предоставленные автору Д.С. Имнайшвили. При исследовании вопроса широко использованы произведения художественной литературы, а также периодические издания.

Работа выполнена при отделе горских иберийско-кавказских языков Института языкознания Академии наук Грузинской ССР в 1963-1964 гг. Пользуясь случаем, автор выражает глубокую благодарность своему научному руководителю академику Арнольду Степановичу Чикобава, которому всецело обязан написанием данной работы, доктору филологических наук Давиду Сильвестровичу Имнайшвили за ценные консультации и советы, а также всем сотрудникам Отдела горских иберийско-кавказских языков.


    1 Профессор Д.Д. Мальсагов длительное время работал над проблемой категории грамматических классов имени в нахских языках. Но, к сожалению, результаты исследований остались неопубликованными. Сохранилась рукопись работы, которая хранится в семейном архиве.
В 1963 г., по поручению акад. А. С. Чикобава, автор обращался к Д.Д. Мальсагову с предложением подготовить свою работу к печати или же представить для публикации хотя бы квинтэссенцию исследования. Но в этот период  Д.Д.Мальсагов увлекся исследованием «Слова о полку Игореве» и это предложение осталось без последствий.

    2 Работа И. Алироева названа «Кистинский диалект чеченского языка». Во всех последующих изданиях по нахским языкам «кистинский» выделяется как один из диалектов чеченского языка. Мы придерживаемся мнения, что выделение «кистинского диалекта» факт случайный и научно не обоснованный. «Кистами» грузины назвали чеченцев, проживающих в нескольких селах Ахметского района Грузинской ССР. В основном это представители хилдихаройского и майстинского диалектов, носители которых проживают и на территории Чечено-Ингушской АССР. Следовательно, объединять представителей хилдихаройского и майстинског диалектов чеченского языка, проживающих на территории Грузии, в «новый диалект» «кистинский» нет никаких оснований, тем более, что носители этих диалектов составляют компактные поселения: в с. Омоло Ахметского района проживают носители хилдихаройского диалекта, а с. Джоколо — майстинского. Из этого следует, что термин «кистинский диалект» должен быть исключен из научного обихода.