Заключение

Именные классы восточнокавказских языков — характерная особенность их грамматического строя. Различают именные классы как категорию семасиологическую и категорию морфологическую. Семасиологически все разделено на [кто?] и [что?]: [кто?] относится к человеку и отдельным мифологическим персонажам, [что?] — ко всему остальному. Содержание [кто?], [что?] не было постоянным. Оно зависило от уровня культурного развития автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа: изменялось понимание содержания [кто?], все, что не относилось к [кто?], было [что?].

В основе морфологического разделения имен на «классы» семасиологическое разделение на [кто?] и [что?]. Представлено морфологическое разделение имен на «классы» большим многообразием организаций, возникшим в результате последовательной реализации в действующем морфологическом разделении изменений в понимании семасиологического разделения на [кто?] и [что?].

Зародилась грамматическая категория именных классов восточнокавказских языков в раннеземледельческой общности Северо-Восточного Кавказа на энеолитическом этапе его развития, когда социальные отношения достигли в ней уровня, предполагающего формирование мировоззренческих представлений в форме религии (господство-подчинение, выделившиеся функции управления, определившиеся носители этих функций). В исходном состоянии именные классы отражали общность мировоззренческих представлений в форме религии: [кто?] относилось к божествам, наделяемым всеобщими функциями управления, все остальное было [что?]. Морфологически это выражалось классификатором v- при названиях божеств и классификатором r/d- при названиях всего остального. Соотношение это менялось с изменениями в развитии общества.

В соответствии с последовательностью изменений в понимании содержания [кто?] и его реализации в морфологическом выражении в становлении систем именных классов восточнокавказских языков выделяются четыре периода: 
  I период: [кто?] — носители функций управления, 
 II период: [кто?] — человек в его социальном понимании, 
III период: [кто?] — человек как живое существо, 
IV период: [кто?] — человек как социальное живое существо. 

Периоды эти соотносимы с этапами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа, устанавливаемыми по результатам археологических исследований.

В именных классах I-го и II-го периодов отражено поступательное развитие раннеземледельческой общности Северо-Восточного Кавказа на энеолитическом и раннебронзовом этапах и достижение социальных отношений уровня раннеклассового общества (V — середина III тыс. до н. э.).

Исходное содержание [кто?] — «носители всеобщих функций управления: божества». Представляются они в облике мужчины. На протяжении I-го периода его понимание постепенно трансформируется в «носители функций управления» (божества, верховные служители культов божеств, носители верховной светской власти, владеющие богатством). Так как во всех этих случаях носителями функций управления были, надо полагать, мужчины, то при всех названиях носителей функций управления использовали классификатор v- и содержание морфологического разделения оставалось соответствующим пониманию содержания семасиологического разделения.

 Во II-м периоде, с распространением [кто?] на «владеющие богатством», под [кто?] стали понимать представителей привилегированных сословий, реинтерпретированное затем в человек в его социальном понимании. В морфологическом разделении классификатор v- использовали при всех названиях мужчин привилегированных сословий [кто?]. При названиях женщин привилегированных сословий [кто?] сохранили тот же классификатор, что использовали при них, когда они относились к [что?] (r/d-). Объясняется это, по всей видимости, сопротивлением системы нарушению состояния, отражающего связь классификатора v- с обозначением функций управления. В результате, морфологическое разделение оказалось не соответствующим содержанию семасиологического разделения. Введение классификатора для названий человека в его социальном понимании усложнило морфологическое разделение представлением имен [кто?] в «классе v» (названия мужчин привилегированных сословий) и «классе b» (названия женщин привилегированных сословий»). Использование классификатора для названий человека в его социальном понимании только при названиях женщин привилегированных сословий объясняется как регламентом в системе на классификатор при названиях мужчин привилегированных сословий, так и снижением общественного статуса женщин привилегированных сословий. Последнее указывает на регресс в развитии общества, что находит подтверждение в использовании классификатора b- при названиях живых существ и объектов неживой природы [что?], представляющих культы предрелигии: выражение почтительного отношения. Это если не возврат в мировоззренческих представлениях к предрелигии, то по крайней мере, возврат к ее культам и обрядам.

III-й период истории становления систем именных классов восточнокавказских языков отражает регресс и застой в культурном развитии Северо-Восточного Кавказа в эпоху средней бронзы (4-я четверть III — 1-я половина II тыс. до н. э., включая и переходный период ранняя бронза/средняя бронза). Единственная его система III.1 представляет собой реинтерпретацию системы конца II-го периода (II.2.1') в обществе, опустившемся на более низкий уровень культурного и социального развития: [кто?] в ее семасиологическом разделении — человек как живое существо, названия мужчин и названия женщин в разных «классах» квалифицировано разделением, как и всего живого, на самцов и самок. Социальная природа разделения на «классы» не осознается. В III-м периоде именные классы в состоянии регресса и застоя.

Именные классы IV-го периода (первого его подпериода) отражают подъем общекультурного уровня населения Северо-Восточного Кавказа, формирование его новой культурной общности времени каякентско-хорочоевской культуры (3-я чатверть II — 1-я четверть I тыс. до н. э., включая и переходный период средняя бронза/поздняя бронза) и нарастающий характер отражения в именных классах этнической (языковой) его неоднородности. Содержание [кто?] в IV-м периоде — человек как социальное живое существо. Реинтерпретация [кто?] — человек как живое существо III-го периода в [кто?] — человек как социальное живое существо IV-го периода относится к переходному периоду средняя бронза/поздняя бронза (3-я четверть II тыс. до н. э.: ко времени трансформации культур Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы в каякентско-хорочоевскую культуру).

Начальная система IV-го периода (IV.1) выступает еще общей для систем именных классов восточнокавказских языков, но уже система IV.2 разная на северо-западе и юго-востоке Северо-Восточного Кавказа. В этой разности отражено различие в уровне культурного регресса на этих территориях в эпоху средней бронзы. В последующих системах именных классов времени каякентско-хорочоевской культуры отражено существование на Северо-Восточном Кавказе родственных общностей. На северо-западе Северо-Восточного Кавказа это системы IV.2. …: андийская (в.г.) (система IV.2.2.r.2'), цезско-гинухско-гунзибско-хваршинская (система IV.2.2.r.2а), бежтинская (система IV.2.2.r.1а), аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-андийско(н.г.)-ботлихская (система IV.2.2.r.1'), вайнахская, чамалинская (система IV.2.1'.d.1'). Демонстрируется это пока на показаниях именных классов в аваро-андо-цезских и нахских языках, исторический ареал распространения которых — северо-запад Северо-Восточного Кавказа.

Морфологическое разделение в системах именных классов I-го, II-го эпохи энеолита и ранней бронзы, III-го эпохи средней бронзы периодов и системах IV.1, IV.2, IV.2. … IV-го периода эпохи поздней бронзы — организации «с классом v». Отличительная особенность этих организаций — строгий регламент на классификатор при названиях [мужчины], исключающий представление в них имен [кто?] одним классификатором и, следовательно, приведение морфологического разделения в соответствие с семасиологическим разделением.

Проблема приведения морфологического разделения в соответствие с содержанием семасиологического разделения решается введением в системы именных классов общностей Северо-Восточного Кавказа (системы IV.2. …) морфологического разделения для множественного числа, соответствующего содержанию семасиологического разделения (системы IV.3). Оно было однотипным, за еди-ничными исключениями, во всех родственных общностях Северо-Восточного Кавказа. Морфологическое разделение «с классом v» сохранилось в новых (IV.3) системах в качестве морфологического разделения единственного числа. Родственные общности северо-за-пада Северо-Восточного Кавказа по показаниям систем именных классов IV.3 на заключительном этапе каякентско-хорочоевской культуры: аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-ботлихская (система IV.3.1), андийская(н.г.) (система IV.3.2), бежтинская (система IV.3.3), андийская(в.г.) (система IV.3.4), цезско-гинухско-гунзибско-хваршинская (система IV.3.5), вайнахская, чамалинская (система IV.3.6).

В системах IV.3 два морфологических разделения: одно для единственного числа (организация «с классом v» систем IV.2. …), другое для множественного числа (организация «без класса v» с разделением имен на «классы», соответствующим содержанию семасиологического разделения).

Системы именных классов IV.3 демонстрируют этническую (языковую) неоднородность автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа этого времени (организации «с классом v» единственного числа в системах IV.3) и вновь сформировавшуюся его культурную общность (организации «без класса v» множественного числа в системах IV.3).

Изменения в морфологическом разделении систем именных классов IV.3 обусловлены стремлением к единству и логической последовательности распределения имен по «классам» в единственном и множественном числах.

Соотносимость периодов становления систем именных классов восточнокавказских языков с этапами культурно-исторического развития населения Северо-Восточного Кавказа позволяет составить более полное по сравнению с существующим представление о системе и истории именных классов восточнокавказских языков, определить хронологические рамки периодов становления их систем и предложить коррективы в представление о взаимоотношении восточнокавказских языков и, наконец, продемонстрировать, что только при комплексном изучении, когда показания языков дополняются и корректируются показаниями других отраслей обществоведения и наоборот, может быть составлено объективное представление о взаимоотношении восточнокавказских языков и происхождении северо-восточнокавказского этноязыкового многообразия.

В грамматической категории именных классов восточнокавказских языков отражено культурное развитие их носителей. Наглядное свидетельство тому — соотносимость всех четырех периодов становления их систем с этапами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа: I-й и II-й — с поступательным развитием северо-восточнокавказской раннеземледельческой культуры на энеолитическом и раннебронзовом ее этапах; III-й  — с регрессом и застоем в культурном развитии Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы; IV-й (1-й подпериод) — с подъемом общекультурного уровня населения Северо-Восточного Кавказа и восстановлением его культурной общности в эпоху поздней бронзы с распространением здесь каякентско-хорочоевской культуры (последняя четверть II — 1-я четверть I тыс. до н.э.).

Первые три и начало IV периода — общие в становлении систем именных классов восточнокавказских языков. В системах I-го и II-го периодов отражен поступательный характер культурного развития раннеземледельческой общности Северо-Восточного Кавказа (системы I.1, I.2, I.3; II.1, II.2); в системах конца II-го (системы II.2, II.2.1) и единственной системе III-го периода (система III.1) — регресс и застой в ее культурном развитии; в системах первого подпериода IV-го периода — повышение уровня культурного развития, нарастание отражения в именных классах этнической дробности населения региона, образование новой культурной общности Северо-Восточного Кавказа (системы IV.3). Варианты систем IV.3 соответствуют этнокультурным общностям Северо-Восточного Кавказа, соотносимым с локальными вариантами каякентско-хорочоевской культуры. Представляют они прасостояние восточнокавказских этноязыковых групп. Демонстрируется это пока на примере родственных общностей на северо-западе Северо-Восточного Кавказа.

Основанием для квалификации именных классов характерной типологически и общностной генетически особенностью грамматического строя восточнокавказских языков служили: общность понимания семасиологического разделения на [кто?] и [что?], общности в организациях морфологического разделения имен на «классы» и единство морфологического инвентаря выражения «класса» имени. Это при том, что: а) среди слов, представляющих классификаторы имени, количество общекорневых на межгрупповом уровне ничтожно мало, хотя классификаторы имени в них одни и те же во всех восточнокавказских языках; б) одни и те же классификаторы, что и в собственном языке, в классных словах в языках других групп восточнокавказских языков классификаторами имени не воспринимаются (не осознаются). Объясняется это, надо полагать, имевшим место на начальном этапе импортом классификаторов имени и системы разделения имен на «классы» членами культурной общности Северо-Восточного Кавказа на энеолитическом этапе развития северо-восточнокавказской раннеземледельческой общности. Возможность этого вполне реальна, т. к. в своем исходном состоянии именные классы отражали мировоззренческие представления в форме религии, разделение: божества — все остальное. Негенетический характер общности в системах именных классов восточнокавказских языков организаций «без класса v», являющихся организациями множественного числа и возникших в период образования новой культурной общности Северо-Восточного Кавказа со сменой его культур эпохи средней бронзы каякентско-хорочоевской культурой, очевиден (см. системы IV.3). На первый взгляд, показания истории становления систем именных классов в I-м и II-м периодах не оставляют сомнения в генетической общности в восточнокавказских языках самой категории именных классов и организаций «с классом v» и поддерживают тем самым идею этнокультурной общности Северо-Восточного Кавказа в эпоху ранней бронзы и генетического родства восточнокавказских языков (происхождение их от одного праязыка). В то время как показания культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа в эпоху средней и поздней бронзы не поддерживают представление о нем как этнокультурной общности (едином этническом массиве) в эпоху энеолита и ранней бронзы.

Формирование культурной общности Северо-Восточного Кавказа приходится на неолитический и энеолитический этапы раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа. Поступательное ее развитие было нарушено на заключительном этапе эпохи ранней бронзы (3-я четверть III тыс. до н. э.). На протяжении последней четверти III тыс. до н.э. культурная общность Северо-Восточного Кавказа распадается и он предстает пестрым в этнокультурном отношении регионом. Причиной распада культурной общности Северо-Восточного Кавказа эпохи ранней бронзы называют затухание его высокоразвитой раннеземледельческой культуры вследствие неэффективности ее неполивного земледелия в условиях глобального иссушения климата, прессинг проникших в пределы Северо-Восточного Кавказа степных подвижноскотоводческих племен, приведшие к экономическому и культурному спаду, ослаблению и нарушению связей между регионами и постепенной изоляции их друг от друга. Последнему немало способствовала, надо полагать, этническая неоднородность его населения. С закатом раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа на заключительном этапе эпохи ранней бронзы и нарушением поступательного развития его раннеземледельческой общности была нарушена культурная общность Северо-Восточного Кавказа. На протяжении 4-й четверти III тыс. до н. э. высокоразвитую раннеземледельческую культуру эпохи ранней бронзы Северо-Восточного Кавказа сменили культуры эпохи средней бронзы, представлявшие общества более низкого уровня культурного и социального развития. О дифференциации за такой промежуток времени предполагаемого «единого этнического массива» не может идти речь потому, что это процесс, занимающий не одно тысячелетие. И даже тогда близкое родство таких языков остается самоочевидным. Такой степенью родства могут характеризоваться в основном языки выделяемых групп восточнокавказских языков. Возможность же возведения разнообразия групп восточнокавказских языков к одному праязыку достаточно проблематична. Во всяком случае, за полтора столетия их научного изучения существенных успехов в этом не достигнуто.

Из всего этого следует, что культурная общность Северо-Восточного Кавказа времени его раннеземледельческой культуры в этническом отношении не была однородной. Об этнической неоднородности Северо-Восточного Кавказа в эпоху ранней бронзы можно судить и по локальным вариантам одной из культур Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы: гинчинской культуры, ареалом распространения которой был северо-запад Северо-Восточного Кавказа. Ареалы ее северо-западного («ичкерийского») и юго-восточного («койсугского») локальных вариантов сопоставимы с ареалами распространения нахской и аваро-андо-цезской групп восточнокавказских языков.

Переходный период между археологическими культурами эпохи бронзы на Северо-Восточном Кавказе — в пределах четверти тысячелетия. Происходил переход от одной культуры к другой плавно, с сохранением преемственности с предшествующей культурой и не сопровождался сменой местного населения. Например, в пределах последней четверти III тыс. до н. э. высокоразвитую культуру эпохи ранней бронзы Северо-Восточного Кавказа сменили культуры эпохи его средней бронзы; в 3-й четверти II тыс. до н. э. культуры эпохи средней бронзы сменила каякентско-хорочоевская культура (последняя четверть II — 1-я четверть I тыс. до н. э. В период каякентско-хорочоевской культуры сложилась новая культурная общность Северо-Восточного Кавказа. Этническая неоднородность населения Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы осталась и при каякентско-хорочоевской культуре. Свидетельством тому — зоны локальных вариантов этой культуры: северо-восточный (Зона А), терско-сулакского междуречья (Зоны Б, В), манасский (Зона Г), южнодагестанские (Зоны Д, Е) [Марковин, 1969], практически соответствующие ареалам археологических культур Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы: гинчинская, присулакская, манасская, великентская. Из этого следует, что этническая неоднородность Северо-Восточного Кавказа эпохи поздней бронзы существовала и в период средней бронзы.

Зонам локальных вариантов каякентско-хорочоевской культуры и археологических культур эпохи средней бронзы соответствуют ареалы нахождения групп восточнокавказских языков. На примере гинчинской культуры, с ее двумя локальными вариантами: северо-западный («ичкерийский») (на территории Юго-Восточной Чечни) с двумя узколокальными группами памятников внутри (Малый Харсеной — Саади Котор и Бачи-Юрт — Согунты) и юго-восточный («койсугский») (в Горном Дагестане) с одной узколокальной группой памятников (Ирганай), свидетельствующими об этнической неоднородности и носителей гинчинской культуры, мы вправе предположить этническую неоднородность населения Северо-Восточного Кавказа и в эпоху ранней бронзы, потому что без этого были бы невозможны локальные варианты гинчинской культуры.

О множестве племен, говорящих на разных языках, в Кавказских горах сообщают и античные источники: Геродот (между 490/ 480 — около 425 г. до н. э.) — древнегреческий историк, прозванный «отцом истории»; Страбон (64/63 г. до н. э. — 23/24 г. н. э.) — древнегреческий географ и историк и др. Страбон говорит о 70 племенах, говорящих на разных языках, с которыми греческие колонии на черноморском побережье Кавказа имели торговые отношения. В Кавказской Албании (4/3 вв. до н. э. — 10 в. н. э., Восточное Закавказье, Северный Кавказ), по словам Страбона, 26 языков. Цифру эту надо полагать близкой к реальной (население Кавказской Албании делилось на 26 «племен»).

Из всего этого следует, что общность Северо-Восточного Кавказа эпохи ранней бронзы была общностью культурной, а не этнокультурной. Северо-Восточный Кавказ не представлял собой «единый этнический массив». Его население состояло из объединений (союзов) родственных племен. Эти объединения надо полагать представлявшими прасостояние восточнокавказских этноязыковых групп. С закатом раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа и распадом его культурной общности эпохи ранней бронзы на Северо-Восточном Кавказе образовались новые культурные общности эпохи средней бронзы. Общности эти, как и предшествовавшая им культурная их общность эпохи ранней бронзы, не были в этническом отношении однородными. В каякентско-хорочоевской культуре (последняя четверть II тыс. — 1-я четверть I тыс. до н. э.), при которой сформировалась новая культурная общность Северо-Восточного Кавказа, этнические общности Северо-Восточного Кавказа были представлены ее локальными вариантами. В 1-й четверти I тыс. до
н. э. на северо-востоке Северо-Восточного Кавказа по показаниям именных классов выделяются: аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-ботлихская (система IV.3.1), андийская (системы IV.3.2, IV.3.4), бежтинская (система IV.3.3), цезско-гинухско-гунзибско-хваршинская (система IV.3.5), вайнахская, чамалинская (система IV.3.6) этнические общности.

В классификации кавказских (иберийско-кавказских) языков одинаковое содержание и понимание взаимоотношения их членов как при обозначении по географическому положению на Кавказе, так и по объединяемым в них языкам имеют южнокавказская (картвельская) и западнокавказская (абхазско-адыгская) их группы. Принцип объединения языков в эти группы не выдержан в отношении остальных кавказских языков. Не отнесенные к двум первым группам кавказские языки отнесены к восточнокавказским (нахско-дагестанским) языкам. Попытки реализовать принцип объединения кавказских языков в группы по близости языков друг другу и в отношении восточнокавказских языков: разделение их на подгруппы, определение их нахско-дагестанскими, разделение на нахскую (центральнокавказскую) и дагестанскую (восточнокавказскую) группы не доведены до логического конца. Восточнокавказские языки (с нахскими или без них) так и остаются разделенной на подгруппы восточнокавказской группой кавказских языков, априори полагаемых генетически между собой родственными. Еще П.Услар, собственными стараниями разбиравшийся в реалиях всех трех групп кавказских языков, на разных этапах изучения им восточнокавказских языков по-разному оценивал их взаимоотношение. В феврале 1864 года1 — «теперь с уверенностью можно сказать, что к великим семьям языков древнего мира… следует прибавить совершенно самостоятельную семью кавказских языков, т. к. все эти языки, несмотря на поразительное разнообразие, представляют глубоко родственные черты»; в 1869 году — «Действительно ли существует самостоятельная семья кавказских языков…? Этот вопрос еще нескоро будет решен… Вопрос весьма сложный и может стать поводом больших разногласий»; в 1870 году — «Гоские языки образуют отдельную семью или даже несколько отдельных семейств».

Возможность разделения восточнокавказских языков на отдельные языковые семейства (термины «семья» и «группа» синонимы по существу) заложена в классификацию иберийско-кавказских языков разделением их на подгруппы и частично реализована в их классификации, выделяющей нахские языки в центральнокавказскую группу.

Проблема взаимоотношения восточнокавказских языков — одна из составляющих общей проблемы этногенеза населения Северо-Восточного Кавказа. Ее успешное решение предполагает необходимость учета показаний других составляющих проблемы этногенеза в целом. Только при таком подходе видится возможным выявление природы существующих в этих языках общих черт. Наглядный пример тому именные классы и эргативная конструкция предложения, представлявшиеся генетически родственными (общими) в них чертами грамматического строя. Соотносимость периодов истории становления систем именных классов восточнокавказских языков с этапами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа выявила, что на межгрупповом уровне именные классы и эргативная конструкция предложения отражают культурную общность носителей восточнокавказских языков, а не общность их происхождения: именные классы — эпохи энеолита, ранней бронзы и затем уже эпохи поздней бронзы и начала железа; эргативная конструкция предложения — эпохи поздней бронзы2. Рассмотрение показаний истории становления систем именных классов восточнокавказских языков на фоне культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа позволяет составить предварительное представление о природе восточнокавказского этноязыкового многообразия и взаимоотношении его членов. Представление это будет расширяться и конкретизироваться по мере развития успехов археологического, исторического и лингвистического изучения Северо-Восточного Кавказа и обобщения его результатов. Из того же объема информации, которой мы пока располагаем, этнокультурное его развитие представляется в следующем виде.  

Заселившие горную зону Северо-Восточного Кавказа в период мангишлакской регрессии Каспия (VIII — VII тыс. до н.э.) племена с присваивающим укладом хозяйствования были разного происхождения. Заселяли они горную зону Северо-Восточного Кавказа, продвигаясь постепенно вслед за перемещением флоры и фауны по мере перемещения ландшафтных зон на более высокие гипсометрические уровни в результате глобального иссушения климата. Защищенные скалами от ветров горные долины, большим количеством солнечных дней в году, были здесь наиболее пригодными местами для обитания. Проходы к ним были, по всей видимости, пологими горными лощинами. Вид современных непроходимых каньонов они приобрели в результате водной эрозии, изменившей горный ландшафт Северо-Восточного Кавказа.

В период новокаспийской трансгрессии Каспия (конец VII — IV тыс. до н. э., с чередованием трангрессивных и регрессивных фаз, увлажнением и постепенной континентализацией климата и смещением ландшафтных зон на более низкие гипсометрические уровни) условия жизни обитателей горных долин постепенно усложнялись, но покинуть эти долины они уже не могли. Горные лощины, по которым они проникли в них две тысячи лет назад, превратились в непригодные для обитания и непроходимые горные каньоны. Собиратели и охотники горных долин Северо-Восточного Кавказа вынуждены были искать новые способы добывания пищи и защиты от сурового климата. В их среде происходит постепенный переход к производящему укладу хозяйствования и оседлому образу жизни. Зарождается древнейшая на Кавказе раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа, поступательное развитие которой продолжалось более 3-х тысячелетий (рубеж VII-VI — 1-я половина III тыс. до н. э.). На неолитическом и энеолитическом ее этапах формируется культурная общность раннеземледельческих племен Северо-Восточного Кавказа. На энеолитическом ее этапе первобытно-общинный строй племен этой общности достигает наивысшего своего расцвета. В процессе его разложения формируются дифференцированные в социальном отношении общества, союзы родственных племен, мировоззренческие представления в форме религии. Представления о божествах (носителях всеобщих функций управления) отражают территориальную общность (владение божества). Разделение на божества (носителей всеобщих функций управления) и все остальное получает семасиологическое и морфологическое свое выражение. Культурная общность и общность мировоззренческих представлений обеспечили общность выражения этого разделения у племен культурной общности Северо-Восточного Кавказа и последующих в нем изменений. В первой половине избербашской регрессии Каспия (3300 — 1800 гг. до н. э.) раннеземледельческое общество Северо-Восточного Кавказа достигает в своем поступательном развитии порога ранней цивилизации (Система II.2).

Во второй половине III тыс. до н. э. с закатом раннеземледельческой культуры распадается и культурная общность Северо-Восточного Кавказа. Новые культурные общности, образовавшиеся здесь в переходный период от ранней к средней бронзе (последняя четверть III тыс. до н. э.), представляют общества более низкого культурного и социального развития (Система III.1). В этническом отношении общности эти не однородны. Образуют их союзы племен и отдельные племена, обитавшие в их ареалах и в ранней бронзе, и в энеолите. В культурных общностях эпохи средней бронзы они представлены локальными вариантами культуры этих общностей. В состоянии регресса и застоя в культурном развитии Северо-Восточный Кавказ пребывает и всю 1-ю половину II тыс. до н. э. В состоянии регресса и застоя пребывают и именные классы. В такой ситуации этноязыковое состояние проявляет свою консервативность и сохраняется в старом виде.

Новый подъем общекультурного и социально-экономического развития Северо-Восточного Кавказа начинается с 3-й четверти II тыс. до н. э. — времени распространения здесь каякентско-хорочоевской культуры (последняя четверть II — 1-я четверть I тыс. до н. э.). В именных классах это отражено реинтерпретацией семасиологического разделения системы III.1: [кто?] — человек как живое существо, [что?] — все остальное в [кто?] — человек как социальное живое существо, [что?] — все остальное и в попытках привести в соответствие с ним организацию имен по «классам» в морфологическом разделении этой системы. На начальном этапе (Системы IV.2) результаты этих попыток отражают существующую этническую неоднородность Северо-Восточного Кавказа. Различия в их результатах обусловлены различиями в степени культурного регресса на заключительном этапе эпохи ранней и в эпоху средней бронзы, а следовательно, и различиями в условиях, в которых происходил подъем культурного и социально-экономического развития в эпоху поздней бронзы. Системы IV.3 представляют этнические общности Северо-Восточного Кавказа в условиях их новой культурной общности времени каякентско-хорочоевской культуры. Из двух организаций морфологического разделения в системах IV.3, организации единственного числа - организации морфологического разделения соответствующих систем IV.2. … (организации «с классом v»), отражающие этническую неоднородность населения Северо-Восточного Кавказа; организации множественного числа — новые однотипные (за отдельными исключениями) организации «без классаv» с разделением имен на «классы» в соответствии с разделением на [кто?] и [что?], отражающим культурную общность этнических общностей Северо-Восточного Кавказа.

Последующие изменения в морфологических разделениях систем именных классов этнических общностей Северо-Восточного Кавказа со 2-й четверти I тыс. до н. э. (Системы IV.3. …) обусловлены попытками привести их к логически последовательному и общему для обоих чисел виду. Различия в них — результат различий в культурном и социально-экономическом развитии этнических общностей и отдельных их обществ.

Соотношение периодов становления систем именных классов восточнокавказских языков, отражающих культурное развитие их носителей, и этапов культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа приводит к выводам: 

 Население Северо-Восточного Кавказа было неоднородным в этническом отношении с самого заселения его горной зоны мезолитическими племенами собирателей и охотников в период мангишлакской регрессии Каспия.

 Население Северо-Восточного Кавказа эпохи энеолита составляли союзы родственных племен, объединенных общностью древнейшей на Кавказе раннеземледельческой культуры.

 Языки союзов родственных племен эпохи энеолита на Северо-Восточном Кавказе представлены в его современной этноязыковой действительности группами восточнокавказских языков, материальные и структурные общности которых — результат общности культурно-исторического развития их носителей.

Неослабевающий интерес индоевропейских ученых к языкам Кавказа с самого открытия их для науки объяснялся и надеждой обнаружить в них данные, которые способствовали бы решению проблем индоевропейского языкознания. Одна из таких проблем — проблема рода индоевропейских языков, вопросы системы и истории которой до сих пор не завершены исследованием. Род имени в индоевропейских языках и именные классы в восточнокавказских языках типологически одна и та же грамматическая категория имени. Поэтому для рода имени индоевропейских языков следует принимать исходным не состояние в греческом и латинском, являющееся, как и разделение названий человека на названия мужчин и названия женщин в восточнокавказских языках, относительно поздним.


1. Присупил П. Услар к исследованию восточнокавказских языков в марте 1862 года 
2. Эргативная конструкция предложения зародилась в этнических обществах Северо-Восточного Кавказа периода культурной их общности эпохи поздней бронзы до введения в них организации имен по «классам» для множественного числа  - попытка отразить в предложении на уровне субъектно-объектных отношений имени в составе предложения понимание разделения на [кто?]  -  человек как социальное живое существо, [что?]  -  все остальное.                

Comments