Введение

Имя существительное в восточнокавказских языках характеризуется грамматической категорией числа, категорией падежа и лексико-грамматической категорией именных классов*, признанной характерной типологически и общностной генетически особенностью их грамматического строя. Именные классы — древнейшая [Чикобава, 1978] в восточнокавказских языках грамматическая категория. Сформировалась грамматическая категория именных классов в восточнокавказской культурной общности в период, когда общественное ее развитие достигло уровня классовых отношений и сформировались представления о [кто?] и [что?].

Изменения в системе грамматической категории именных классов обусловлены изменениями в понимании содержания [кто?], отражавшими изменения в культурном развитии общества.

Различают именные классы как категорию семасиологическую и как категорию морфологическую [Чикобава, 1978]. Семасиологически все имена разделены на два «класса»: 

один «класс» — имена [кто?],
другой «класс» — имена [что?].

Содержание семасиологического разделения на [кто?] и [что?] носители всех восточнокавказских (rеsp. иберийско-кавказских) языков понимают одинаково:

[кто?] — человек (как социальное живое существо)**,
[что?] — все остальное.

Морфологическое разделение имен на «классы» выражается специальными классификаторами (классными показателями) в соотнесенных с именем в синтаксической конструкции классных словах. Классификаторы имен в восточнокавказских языках — v-, j-, b-, r-/d- или их фонетические варианты. Количество классификаторов ни в одном из этих языков не превышает четырех [Дирр, 1907; Чикобава, 1960, 1978; …]. Классификаторы в единственном и множественном числе у имен [кто?] в аваро-андо-цезских (за исключением андийского) и нахских языках всегда разные; в даргинском, лакском, языках лезгинской группы — разные у названий (мужчины). Классификаторы в единственном и множественном числе у имен [что?] могут быть и разными и одинаковыми.

Морфологическое разделение имен на «классы» восточнокавказских языков представлено большим многообразием организаций. Организации единственного и множественного числа (за исключением нижних говоров андийского языка и табасаранского) разные.

Какой классификатор использовать при имени, носители языка определяют во всех случаях безошибочно. В речи представителей разных диалектов и говоров возможны в этом расхождения. Классификаторы имени в других языках таковыми не воспринимаются и при овладении любым из этих языков классификатор в классном слове необходимо усвоить в контексте. Это тем более, что классификаторы в классных словах, как правило, полифункциональны. Кроме своей основной функции, они могут указывать на единичность (множественность) субъекта (объекта) действия, однократность и многократность (повторяемость) действия, выступать в роли словообразовательных элементов, выражать отрицательное (пренебрежительное), одобрительное отношение говорящего и т.д. Следствием использования несоответствующего классификатора могут быть самые неожиданные курьезы с пониманием содержания высказывания. Выбор классификатора при имени — процесс подсознательный, определенный устоявшейся языковой нормой. Говорящий не думает ни об отнесении имени к [кто?] — [что?], ни о форме его числа, ни о выполняемой классификатором функции. Используемый классификатор определен контекстом, в котором он является языковой нормой. 

 «Класс» имени и количество именных классов в языке исследователи восточнокавказских языков устанавливают по-разному:
а) по классификатору при имени: именных классов столько, сколько их классификаторов;
б) по совокупности критериев: классификатор при имени, соотношение классификаторов при имени в форме единственного и форме множественного числа, отношение имени к [кто?] — [что?], семантика и пр. Количество таких «классов», например, в нахских языках устанавливают от 6-ти до 13-ти.

В языках, в которых картина разделения имен на «классы» представляется прозрачной, и «класс» имени и количество именных классов определяют, как правило, по классификаторам. В языках же, представляющих сложную картину разделения имен на «классы», именные классы определяют по совокупности критериев. Именных классов в таких языках устанавливают столько, сколько сочетаний образуют классификаторы имени в единственном и множественном числе, иногда и больше, т.к. одинаковые сочетания классификаторов могут иметь и имена [кто?] и имена [что?]. Наличие в языке имен singularia tantum и pluralia tantum при таком установлении именных классов не учитывается. Оба эти подхода не учитывают и автономность морфологического разделения имен на классы в единственном и множественном числах и разное в них содержание морфологического разделения на «классы» имен [кто?], а также то обстоятельство, что именные классы как общностная в восточнокавказских языках грамматическая категория ведут свое начало со времени северо-восточнокавказской культурной общности. Следовательно, возраст этой категории в восточнокавказских языках может быть соотнесен с этнической историей их носителей, охватывающей, по данным археологии, исторические эпохи от неолита до наших дней, и современное понимание содержания [кто?] — человек (как социальное живое существо) может относиться не ко всей истории систем именных классов восточнокавказских языков. Его естественно отнести только к периоду, когда под [кто?] стали понимать человека (как социальное живое существо). 

  Морфологическое разделение имен на «классы» в восточнокавказских языках достаточно подробно описано синхронически***: классификаторы, способы выражения, основные и дополнительные функции классификаторов, распределение имен по «классам» и его особенности, отклонения от устанавливаемых закономерностей и мн. др. Его по праву можно признать наиболее исследованной особенностью восточнокавказских языков.

Теоретической основой для большинства описаний разделения имен на «классы» служат положения представления о системе и истории грамматических классов в иберийско-кавказских языках, сформулированные в работах А. С. Чикобава, опубликованных до 1978 года [Чикобава, 1937, 1942, 1960]. Обращения к вопросам системы и истории грамматических классов, занимающие в этих описаниях на первый взгляд достаточно большое место, представляют собой по существу переизложение положений представления о грамматических классах в иберийско-кавказских языках, согласно которому:

а) исконное и фундаментальное в них — противопоставление названий человека (личности) [кто?] названиям вещи (предмета) [что?]; 
б) класс названий человека (личности) и класс названий «вещи» разделились каждый на два класса (Второй класс выделился сперва в названиях «вещи», а затем уже в названиях человека. Второй класс названий человека  названия женщины выделился, использовав показатель второго класса названий «вещи». Объясняется это возможным ухудшением социального положения женщины, предположительно, в эпоху патриархата); 
в) названия мужчин и названия женщин во множественном числе в грамматическом классе названий «вещи» — результат деперсонализации; 
г) грамматические классы в восточнокавказских языках — категория затухающая.

Положение об использовании для второго класса названий человека [кто?] (названия женщин) показателя второго класса названий «вещи» [что?] основывается на: 
а) предположении, что класс названий человека (личности) [кто?] исходной двухклассной организации включал и названия мужчин, и названия женщин, пока ухудшение социального положения женщины не привело к выделению последних во второй класс названий человека (класс названий женщин), использовав для этого показатель второго класса названий «вещи»; 
б) разделении всего многообразия организаций единственного числа в восточнокавказских языках по классификатору при названиях женщины на организации «группы j» и организации «группы r//d»:

«группа j»   «группа r//d»  
I грамматический класс     v     v
II грамматический класс     j     r//d
III грамматический класс     b     b
IV грамматический класс     r//d     r//d

в) признании исходным для состава классификаторов «группы j» классификаторов «группы r//d» [Чикобава, 1960, 1977; Андгуладзе, 1954] и исходной для организаций «группы j» четырехклассной организации андийского типа; 
г) признании показателя класса «вещей» при названиях человека [кто?] во множественном числе результатом деперсонализации.

 При рассмотрении исследований, посвященных именным классам в восточнокавказских языках, в хронологической последовательности: А. Шифнер, П. Услар, А. Дирр, А.Чикобава и др. достаточно отчетливо просматривается ориентированность положений их системы и истории: во-первых, на положения представления о грамматическом роде индоевропейских языков, так и не завершенного построением его общей теории; во-вторых, на объяснение происхождения в восточнокавказских языках многообразия организаций разделения имен на «классы»; в-третьих, на восприятие и оценку картины проявления древнейшей грамматической категории восточнокавказских языков с позиции понятий и представлений современного человека.

По мере накопления информации и необходимости ее обобщения и осмысления стала проявляться ограниченность возможностей существующего представления о системе и истории именных классов для объяснения особенностей систем разделения имен на «классы» в конкретных языках и построения общей теории категории именных классов. Причиной тому, по всей видимости, являются оставшиеся без должного внимания особенности систем разделения имен на «классы» в восточнокавказских языках. Наиболее принципиальные из них, на наш взгляд, следующие.

 Социальная природа языка предполагает существование социальной основы разделения в нем имен на «классы», но обосновать это по данным действующих в восточнокавказских языках систем непросто, тем более что продемонстрировать отсутствие этой основы не составит особого труда: генеральное в организации имен по «классам» — разделение их на названия [кто?] (человек) и названия [что?] (все остальное), в то время как при социальной основе разделения имен на «классы» мы вправе ожидать разделение на «классы» названий человека [кто?], а не оппозицию названий человека названиям живых существ и неживой природы, как видится разделение имен на «классы», представленное в восточнокавказских языках.

  Морфологическое разделение названий человека [кто?] на названия [мужчины] и названия [женщины] в организациях единственного числа (в андийском и в организациях множественного числа) по биологическому полу может квалифицироваться отражением понимания содержания «человек» либо положения женщины в обществе, но не существующей в нем социальной дифференциации.

 Строгий регламент на использование классификатора v-, названия [мужчины] и названия отдельных мифологических персонажей, представляемых в облике мужчины, что отражает становление особого социального статуса мужчины (конечно же, не в качестве биологического вида человека).

 Относительная автономность в восточнокавказских языках (за исключением андийского) разделения имен на «классы» в единственном и множественном числе, предполагающая самостоятельное рассмотрение разделения имен на «классы» в единственном и множественном числе, как составляющих одной цельной в языке системы, с последующим выяснением их взаимосвязи и взаимоотношений.

 Понимание классификаторов v- и j- в системе разделения имен на «классы» единственного числа. В аваро-андо-цезских и нахских языках v- в единственном числе понимается классификатором названий [мужчины], j- — классификатором названий [женщины] даже в тех языках, в которых j- использован и при именах [что?].

В лакском, даргинском и языках лезгинской группы v- понимается классификатором названий [мужчины] и несмотря на то, что при названиях [мужчины] и названиях [женщины] классификаторы разные, самостоятельного классификатора названий [женщины] в этих языках нет. Нет в них и самостоятельного классификатора j-. Следовательно, выделять в организациях разделения имен на «классы» в лакском, даргинском, языках лезгинской группы «класс» названий [женщины], как и предполагать для них исходной организацию четырехклассной структуры, нет достаточных оснований.

 Отсутствие для единственного числа классификатора названий [человек]. В семасиологическом разделении имен на «классы» [кто?] относится к человеку и к отдельным мифологическим персонажам, представляемым в облике мужчины, но это не может служить основанием для того, чтобы считать адекватным понятию человек представленное разделение имен [кто?] на «класс» названий [мужчины] и «класс» названий [женщины], тем более что в единственном числе действует строгий регламент на использование классификатора v- — только при названиях [мужчины] и отдельных мифологических персонажей, представляемых в облике мужчины.

  Семасиологическое разделение на [кто?] и [что?], а тем более морфологическое оформление этого разделения в языке грамматической категорией, естественно, предполагает существование социального разделения в среде носителей языка и устоявшихся его институтов. Предположение исходным в природе такого разделения пони-мания [кто?] — человек (как социальное живое существо) не может быть обосновано. Во-первых, общность этой категории в восточнокавказских языках служит основанием предполагать ее в восточнокавказской культурной общности, существовавшей до середины ІІІ тыс. до
н. э. [Гаджиев, 1991]. Во-вторых, понимание под [кто?] человека (как социальное живое существо) предполагает разделение, во всяком случае, не на названия [мужчины] и названия [женщины], представляющие человека как биологический вид и соответствующие низкому уровню культурного и общественного развития. В-третьих, понимание человека как социального живого существа, а тем более его понимание как живого существа, невозможно соотнести с социальной дифференциацией в обществе.

Язык как семасиологическая система — важнейшее средство общения членов данного человеческого общества и развития его мышления, отражает своими реалиями не только объективную действительность существования, социального и культурного развития его носителей, но и развитие мышления и формирование мировоззренческого восприятия этой действительности. Поэтому в разделении имен на «классы», в котором мы прежде всего имеем дело с их семасиологическим разделением, естественно предполагать социальные отношения, определяемые отношениями хозяйственной деятельности, и мировоззренческие представления, формирующиеся на основе социальных отношений на протяжении всего пути культурной и общественной эволюции данного человеческого коллектива и обладающие в силу этого всеобщим признанием действенности реалий этих представлений в удовлетворении его жизненных потребностей и самого существования. Понимание под [кто?] человека (как социальное живое существо), которое мы имеем в современных восточнокавказских языках, представляется в этом случае конечным звеном последовательной эволюции исходного понимания [кто?] в процессе становления общественных отношений и социальной структуры сообщества, определяющих в конечном итоге и развитие его мышления.

 Существование, наряду с двухклассными организациями множественного числа большинства аваро-андо-цезских языков, в которых «класс b» — имена [кто?], «класс r» (или j) — имена [что?]:

а) двухклассной организации множественного числа в цезском, с ее разделением имен на:

«класс b» —  названия [мужчины],
названия отдельных мифологических персонажей [кто?],
«класс r» —  все остальные названия:
  названия [женщины] [кто?],
названия [живые существа, неживая природа] [что?];    

б) тенденции гунзибского языка к использованию во множественном числе классификатора b- не при всех именах [кто?], а только при названиях [мужчины] [кто?], в результате которой действующая здесь организация:

«класс b» —  названия [человек],
названия отдельных мифологических персонажей [кто?], 
«класс r» —  все остальные названия: 
  названия [живые существа],  
названия [неживая природа] [что?]

преобразуется в организацию, подобную той, что представлена в цезском:

«класс b» —  названия [мужчины],
названия отдельных мифологических персонажей [кто?],
«класс r» —  все остальные названия:
  названия [женщины] [кто?],
названия [живые существа, неживая природа] [что?];  

в) одноклассной организации множественного числа в аварском, где при всех именах в форме множественного числа один и тот же классификатор:

«класс r» —  все имена [кто?],
все имена [что?];

г) двухклассной организации множественного числа в ботлихском, разделение имен на «классы» в котором воспринимается их разделением на названия одушевленных и названия неодушевленных:

«класс r» —    названия [человек],
названия отдельных мифологических персонажей [кто?],
названия [живые существа] [что?];
«класс b» —    названия [неживая природа] [что?],

представляющих собой звенья последовательных изменений характерной для большинства аваро-андо-цезских языков двухклассной организации множественного числа:

«класс b» —    названия [человек],
названия отдельных мифологических персонажей [кто?];
«класс r» —   названия [живые существа],
названия [неживая природа] [что?];

д) тенденции системы разделения имен на «классы» бацбийского языка к представлению названий [человек] классификатором d- и в единственном, и во множественном числе, лишающей убедительности объяснение деперсонализацией использование показателя названий [вещи] b- при названиях человека во множественном числе. 

 В статье «Грамматические классы имен в иберийско-кавказских языках: общие вопросы системы и истории» в представление о системе и истории грамматических классов А. С. Чикобава внес существенные коррективы.

«Бинарная система грамматических классов, противопоставление категории личности [кто?] и вещи [что?], является фундаментальной для иберийско-кавказских языков: оно подразумевает различение двух классов: І  личности (человека) и ІІ  вещи» [Чикобава, 1978, с. 16-17].

«В начале категория личности сводилась к одному грамматическому классу v-, куда относились лишь мужчины… женщина включалась в класс вещей  пережиток глубокой древности (явление вряд ли мыслимое в эпоху матриархата, скорее наоборот, патриархата) … 
Вторая грамматическая категория личности (женщина) результат реинтерпретации, она выделилась позднее» [Чикобава, 1978, с.18].

«… Процессы унификации (нейтрализации различий) во множественном числе или же, наоборот, бифуркации (спецификации) представляют значительный интерес с точки зрения истории данной категории, но показания множественного числа не могут служить основанием для определения количества грамматических классов: вопросы о количестве их естественно (последовательно) решать по показаниям единственного числа» [Чикобава, 1978, с.15].

«Процессы нейтрализации грамматических классов во множественном числе отвечают общим тенденциям упрощения морфологической системы, наблюдаемым в языках различного строя и происхождения. Они соответствуют внутренней закономерности развития.
Что же касается процесса противоположной направленности,  процесса расщепления (бифуркации), когда имена одного класса в единственном числе во множественном числе распадаются на две (иногда на три) группы, то здесь можно лишь предполагать процессы конвергенции, в результате интенсивных контактов с носителями различных языков, неродственных или же родственных; не исключено взаимное влияние и различных диалектов одного и того же языка  со сложной системой распределения имен категории вещи по классам» [Чикобава, 1978, с. 14].

История становления грамматических классов в восточнокавказских языках в указанной статье представлена А.С.Чикобава в следующем виде:

«а) предполагаемое исходное состояние — 2 класса:
І кл. — личности (лишь полновозрастные мужчины)
ІІ кл. — вещи (все остальное)
b) 3 класса:  І кл. — личности, v- (полновозрастные мужчины)
ІІ кл. — вещи b-
ІІІ кл. — вещи d-
с) 4 класса: два класса личности   I — v
 ІІ — j
два класса вещей ІІІ — b-
ІV — d-
d) 3 класса: два класса личности   І — v-
 ІІ  j
один класс вещей ІІІ — b
e) 2 класса: І  личности d- (→ r- →  j-…)   
ІІ  вещей: b- (→w-…)» [Чикобава, 1978, с.19-20].             

 Уже первыми исследователями восточнокавказских языков общность грамматической категории именных классов в них воспринималась генетической и самоочевидной. Основанием служили материальное единство классификаторов и проявление основного принципа разделения имен на «классы». Первое описание морфологического разделения имен на «классы» было выполнено в виде описания соотношения рода имен существительных в немецком и классификаторов при соответствующих именах во вспомогательном глаголе «есть (суть)» в бацбийском  одном из восточнокавказских языков [Schiefner, 1856]. Результаты его представлены в виде схемы:

«Singular: wa, ja, ba, da
             
Plural: ba, da, ja da, ba, ja   da»  [Schiefner, 1856, §82],

в которой первые два сочетания классификаторов имени в единственном и множественном числе (wabajada) дают названия [мужчины] и названия [женщины], т. е. имена, отнесенные в семасиологическом разделении к [кто?]. Эта схема предопределила по существу все последующие исследования данной грамматической категории в восточнокавказских языках.

Объединение имен по общности соотношения классификаторов при форме единственного и множественного числа П.К.Услар в чеченском назвал категориями:
I II III IV V VI
cуo (я) вy (есмь) cyo jy   cyo jy   cyo бу   cyo ду   cyo бу  
тхуо (мы) ду (есмы) тхуо ду   тхуо jy   тхуо ду   тхуо ду   тхуо бу  
iзуш (они) бу (суть) iзуш бу   iзуш jy       iзуш ду   iзуш ду   iзуш бу»  [Услар, 1888, §9]

и заключил, что «І-я и ІІ-я категории не представляют почти никаких затруднений; к ним исключительно относятся существа разумные: мужского рода к І-ой, а женского ко ІІ-ой; различение родов ничем не выражается во множественном числе» [Услар, 1888, §10]. О ІІІ  VI категориях сказано: «Несмотря на все старания, я не мог раскрыть законов, которые распределяют таковые слова по различным категориям» [Услар, 1888, §11].

Не внесли в это ясности и все последующие исследования. Данные языков с представлявшимся прозрачным разделением имен на «классы» способствовали утверждению в кавказоведении его общей схемы:

    мужчины  
человек [кто?]   вещи [что?]
женщины

Первая попытка теоретического осмысления разделения в восточнокавказских языках имен на «классы» была предпринята А.Дирром в статье «О классах (родах) в кавказских языках» [Дирр, 1907], оказавшей существенное влияние на формирование представления об истории грамматических классов в иберийско-кавказских языках. «Грамматическими классами» А.Дирр именует «категории» П.Услара. По мнению А. Дирра, во всех нахско-дагестанских языках «господствует та же самая классификация, а некоторые наречия ее значительно упростили, уничтожив второстепенные классы и расклассифицировав по одному общему принципу». Грамматический класс (род) не имеет ничего общего с полом, и происхождение грамматических классов (родов) следует «искать в древних классификациях». «Грамматические классы (роды) были первоначально сословными классами (Rangklassen) и из них впоследствии образовались классы (роды) для обозначения существ мужского и женского пола». Заключает статью А.Дирр признанием: «решить вопрос о классах (родах) в кавказских языках мне не удалось, но все высказанное все-таки несколько освещает этот вопрос и, может быть, даст кому-нибудь идею попытаться разрешить вопрос о происхождении грамматических родов при помощи этнологического метода: чисто филологический недостаточен для этого» [Дирр, 1907, с.102]. Понимать это надо в том, видимо, смысле, что вопросы происхождения и развития категории грамматических классов в восточнокавказских языках должны решаться в контексте этнокультурного и культурно-исторического развития носителей этих языков.

 Становление и развитие языка как системы, связанные с общественной жизнью конкретного человеческого общества и составляющие органическое единство с его мышлением в качестве средства коммуникации и средства развития мышления, отражают действительность жизни общества. Действительность эта в первую очередь находит отражение в лексике (в номинации объектов, явлений, действий, понятий и т. д. этой действительности). Лексический состав языка пребывает в состоянии непрерывного пополнения и обновления. Противоположной лексике полярностью в этом отношении выступает грамматический строй языка, отражающий формирующиеся системные связи функционального единства языка как средства коммуникации членов данного человеческого общества и как средства развития его общественного мышления. В этом единстве формирует системные связи и оформляется в виде грамматических категорий то, что составляет основу взаимосвязи в языке его основных функций: средства коммуникации членов данного человеческого общества и средства развития их общественного мышления. Отсюда устойчивость грамматического строя языка как системы и способность сохранять отраженными в категориях языка следы реалий этнокультурного развития его носителей.

Разделение в языке данного человеческого общества имен на «классы» предполагает сложившуюся в данном обществе реальность социального разделения, т. е. существование социальной иерархии его членов, а следовательно, и соответствующих ей социальных институтов: отношения господства — подчинения, выделившиеся функции управления, определившиеся роли их носителей, личности с высоким общественным статусом, устойчивыми общественными функциями и т.д., служащих основой формирования представлений о богах: сверхъестественных образах, более могущественных, чем обычные духи и демоны предрелигии, более индивидуальных, наделенных более отчетливыми функциями, имеющих личное имя, имеющих более определенную и более широкую сферу деятельности, т.е. существование мировоззренческих представлений в форме религии.

Для того чтобы получить системное отражение в структуре языка данного общества, это восприятие действительности существования должно быть отражено в общественном сознании говорящих, а следовательно, быть всеобщей значимости, признания, широты и постоянства функционирования в представлениях данного коллектива об окружающей действительности.

Отношения господства — подчинения, социальная иерархия, выделение функций управления и их носителей, представления о божествах как сверхъестественных образах, наделенных широтой и всеобщностью функций управления, формируются в условиях производящего уклада хозяйствования. Следовательно, мы вправе предположить, что разделение имен на «классы» зарождается в языке автохтонного населения  предков носителей восточнокавказских языков в период сложения в их среде социальных отношений производящего уклада хозяйствования. Раз так, то разделение на [кто?] и [что?] в его исходном понимании надо полагать разделением на [носители функций управления] [кто?]  выражение почтительного отношения и [все остальное] [что?]. Последующие изменения социальных отношений в сообществе носителей языка отражались и в понимании содержания [кто?], а следовательно, и в понимании содержания морфологического выражения разделения на [кто?] и [что?].

Для высказанных предположений особенности функционирующих систем разделения имен на «классы» восточнокавказских языков представляют достаточно оснований: соотношение содержания [кто?] и морфологического разделения имен на «классы» в единственном и множественном числах; содержание «класса» v названия [мужчины] и названия отдельных мифологических персонажей, представляемых в облике мужчины; строгий регламент на использование классификатора v- и вето на использование других классификаторов, кроме v-, при названиях [мужчины]  сохранение системой старого состояния и др., которые будут рассмотрены при анализе существующих систем именных классов.

 Исследователи восточнокавказских языков не располагают письменными памятниками на этих языках сколько-нибудь продолжительного периода, поэтому диахроническое их освещение всецело ориентировано на методику сравнительно-сопоставительного анализа. Очевидность родства языков в группах, сильно выраженная дробность языков на диалекты и говоры представляют для сравнительно-сопоставительной методики широкие возможности. В работе они демонстрируются на примере категории именных классов.

Описания систем именных классов в восточнокавказских языках осуществлены в разное время и разными исследователями. Они представляют достоверную информацию об используемых при именах классификаторах. Рассмотрение же вопросов системы и истории, интерпретации отдельных фактов и явлений, естественно, предполагает их оценку и уточнение с учетом накопленного за многие десятилетия опыта кавказоведения. Для этого всю имеющуюся информацию об именных классах в восточнокавказских языках необходимо представить в строгом соответствии с действительностью, оцениваемой с одних и тех же позиций и в единой системе понятий и терминов. Для этого в работе:

 Морфологический «класс» определяется по классификатору имени в форме именительного падежа во вспомогательном глаголе «есть (суть)». Вопрос «Кто (или что) это?» в восточнокавказских языках всегда формулируется как «Это кто (или что) есть (суть)?». Соответственно формулируется и ответ: «Это … есть (суть)». Классный показатель глагола-сказуемого в ответе выполняет только функцию показателя «класса» имени в форме именительного падежа.

 Морфологическое разделение имен на «классы» в единственном и множественном числе рассматривается отдельно. Такое рассмотрение удовлетворяет существованию организаций разделения имен на «классы» в единственном и множественном числе разной структуры; достаточно большого количества имен, употребляемых в форме только одного числа (singularia tantum, pluralia tantum), существенно пополненного заимствованиями из русского и других языков; установлению «класса» имени по его классификатору.

Морфологическое разделение имен на «классы» в аваро-андо-цезских, нахских и даргинском, лакском языках представляет цельные и относительно хорошо сохранившиеся системы. В большинстве же языков лезгинской группы картина морфологического разделения имен на «классы» затуманена сложными и многоступенчатыми фонетически-ми изменениями классификаторов в классных словах, что обусловило для исследователей необходимость введения в описание разделения имен на «классы» в этих языках понятия «серия классного показателя». Таких серий в этих языках выделяют от 7 до 17 [Подробно см. Кахадзе, 1984].

 Из приведенной таблицы  классификаторов имен в восточнокавказских языках следует:

 Классификаторы морфологического выражения разделения имен на «классы» в восточнокавказских языках v-, j-, b-,
d-/r-. Количество основных классификаторов ни в одном из этих языков не превышает четырех [Чикобава,1960,1978]. Их фонетические варианты естественно рассматривать изменениями уже застывших классификаторов. 
 Во множественном числе  классификаторы имен, использованные в единственном числе. 
 Классификаторы имен в аваро-андо-цезских и нахских языках
    v-, j-, b-, d-/r- (четыре). 
 Классификаторы имен в лакском, даргинском, языках лезгинской группы: 
    v-,  b-, d-/r- (три).
 В языках, разделение имен на «классы» морфологически выражающих посредством специальных классификаторов, морфологические «классы» имен и их количество естественно определять по морфологическим классификаторам. 
 Классификаторы имен в единственном числе — 
в аваро-андо-цезских и нахских языках: 
    v-, j-, b-, d-/r
    v-, j-, b-; 
в лакском, даргинском, языках лезгинской группы: 
    v-, b-, d-/r-. 
 Классификаторы имен во множественном числе — 
в аваро-андо-цезских и нахских языках: 
    v-, j-, b-, r- 
    v
-, j-, b
         j-, b-, d-/r-(l-) 
         j-, b
              b-, r- 
                    r-; 
в лакском, даргинском, языках лезгинской группы: 
             b-, d-/r- 
                  d-/r-.

Классификаторы имен в восточнокавказских языках

Классификаторы при именах
в форме единственного числа
Классификаторы при именах в форме множественного числа
Нахские языки
чеченский
ингушский
бицбийский
v
v
v
j
j
j
b
b
b
d
d
d
j
j
j
b
b
b
d
d
d
Аваро-андо-цезские языки
чамалинский
годоберинский
каратинский
ахвахский
багвалинский
тиндинский
ботлихский
аварский
андийский (н.г.)
андийский (в.г.)
v
v
v
v
v
v
v
v
v
v
j
j
j
j
j
j
j
j
j
j
 
b(m)
b
b
b
b
b
b
b
b
b
d(n, j, b)
 
 
 
 
 
 
 
 
r
 
 
 
 
 
 
 
 
v
v
j
 
 
 
 
 
 
 
j
j
b
b
b
b
b
b(m)
b(m)
 
b
b
 
r
r
r
r
r(l,n)
r(l,n)
r
 
r
цезский
гинухский
гунзибский
хваршинский
бежтинский
 
 
 
 
 
j
j
j
j
j
b
b
b
b(m)
b
r
r
r
l(n)
 
 
 
 
 
 
 
 
 
 
j
b
b
b
b
b
r
r
r
l
 
Лакский язык      b d(r,l,n)     b d(r)
Даргинский язык v(j,   b d(r)     b d(r)
Языки лезгинской группы
табасаранский
арчинский
будухский
рутульский
цахурский
крызский
хиналугский
 
w(u,,)
  
w(j)
w(j)
  
(j)
  b(p,,w,f)
b
b(p)
b(w,j)
b(w)
b(p,,w)
b(w,f,)
d(t,),r
r, d(j,t,)
d(t), r(l)
d(t), r(j)
d, r(j)
d(t,), r(j) r(j,z,s)
     
b
b(p)
b(m)
 
b(p,)
b(w,p,f)
d(t,), r(j)
(d>j,), r
d
d(j)
(j)
d(t)
r(j,t)
лезгинский
агульский
удинский


 



   



 Системы средств морфологического разделения имен на «классы» подразделяются на: а) имеющие в своем составе классификатор j-  системы нахских и аваро-андо-цезских языков и б) не имеющие в своем составе классификатор j-  системы лакского, даргинского и языков лезгинской группы. Полный ряд классификаторов для первых  v-j-b-d-/r-, для вторых  v-b-d-/r-.

 Системы средств морфологического выражения разделения имен на «классы» в восточнокавказских языках дают основание для вывода о тенденции к сокращению (уменьшению количества классификатаров).

 Обращение к вопросам системы и истории именных классов в восточнокавказских языках, в освещении которых в кавказоведении накоплен богатый опыт и сложились устойчивые традиции, естественно предполагает: а) всестороннее осмысление опыта изучения именных классов предшествующими исследователями, б) комплексный анализ существующего в языках разделения имен на «классы» и в) обобщение полученной информации. Итоги этой работы  база данных для решения вопросов системы и истории наиболее характерной особенности грамматического строя восточнокавказских языков, т.н. категории именных классов, показатели которой пронизывают всю их морфологическую структуру [Чикобава, 1960]. Предлагаемые решения естественно признать объективными, если они одинаково удо-влетворительно объясняют особенности разделения имен на «классы» в любом из восточнокавказских языков: природу этих особенностей, природу и механизм происшедших и происходящих в этом разделении изменений; позволяют прогнозировать возможные в нем изменения и, что особенно важно, стимулируют формирование представления о системе и истории данной грамматической категории.

Накопленный за полтора столетия опыт изучения именных классов – древнейшей и генетически общностной [А.Чикобава] в восточнокавказских языках грамматической категории, зарождение и становление которой относится ко времени существования общности носителей восточнокавказских языков, свидетельствует об исключительной сложности решения вопросов ее системы и истории при стремлении одновременно учитывать все относящиеся к ее показателям данные во всех восточнокавказских языках. В первую очередь это относится к данным языков лезгинской группы. Сопоставление данных их систем именных классов с данными систем лакского, даргинского, аваро-андо-цезских и нахских языков требует предварительной реконструкции их систем до сопоставимого с последними уровня. При этом следует помнить, что результаты любой реконструкции ориентированы на существующие теоретические положения и представления, определяющие видение и интерпретацию языковых данных.

В аваро-андо-цезских языках организации разделения имен на «классы» в единственном числе четырехклассной (кл. — кл. — кл.  кл. d, кл. — кл. — кл.  кл. r) и трехклассной (кл. — кл.  кл. b) структуры, во множественном числе четырехклассной (кл. — кл. — кл.  кл. r), трехклассной (кл. — кл. j  кл. b), двуклассной (кл. b  кл. r,
кл.  кл. j, кл.   кл. b), одноклассной (кл. r)структуры. Разделение имен на «классы» в трехклассных единственного числа и в большинстве двухклассных множественного числа организациях этих языков достаточно прозрачно и представляется в общем согласующимся с пониманием семасиологического разделения на [кто?] и [что?]. Все это на фоне очевидности родства языков группы не оставляет сомнения в том, что для решения вопросов системы и истории именных классов в восточнокавказских языках необходимо в первую очередь рассмотреть системы в аваро-андо-цезских языках и стоящих к ним близко языках нахских, исторически имеющие в составе средств морфологического выражения разделения имен на «классы» классификатор j-, а затем уже системы в даргинском, лакском и языках лезгинской группы, в составе средств морфологического выражения разделения имен на «классы» которых классификатора j- не было исторически и картина выражения разделения имен на «классы» значительно осложнена фонетическими видоизменениями классификаторов имени в классных словах. Видоизменения эти квалифицируются, наряду с полифункциональностью классификаторов имени, проявлениями затухания категории именных классов. Решающим же аргументом в обосновании предлагаемой последовательности реконструкции истории становления систем именных классы в восточнокавказских языках служат уже известные результаты их исследования:

 Количество классификаторов имен в восточнокавказских языках не превышало числом четырех: v-j-b-d-/r- [Чикобава, 1960, 1977].

 Количество классификаторов имен в языках лезгинской группы [Кахадзе, 1984], даргинском, лакском не превышало числом трех: v-b-d-/r-, в аваро-андо-цезских инахских языках четырех: v-j-, b-d-/r-.

Из этого следует, что морфологическое разделение имен на «классы», представляющееся в своем исходном состоянии бинарной системой: 
«класс v»  имена [кто?], 
«класс r/d»  имена [что?], 
соответствующей изначально бинарной системе семасиологического разделения на [кто?] и [что?], усложнилось в последующем для лакского, даргинского, языков лезгинской группы не более чем в трехклассную: «класс v»  «класс b» — «класс d/r» систему, а для аваро-андо-цезских и нахских языков не более чем в четырехклассную: «класс v»  «класс j»  «класс b»  «класс d/r».Исходной для представленных в лакском, даргинском, языках лезгинской группы систем именных классов должна быть трехклассная система «класс v»  «класс b»  «класс d/r», а для систем аваро-андо-цезских и нахских языков  четырехклассная система «класс v»  «класс j»  «класс b»  «класс d/r», восходящая в свою очередь к трехклассной системе «класс v»  «класс b»  «класс d/r».

Сопоставление данных систем именных классов лакского, даргинского, языков лезгинской группы и языков аваро-андо-цезских и нахских необходимо проводить раздельно и с большой осторожностью в определении сопоставимости их фактов и явлений, даже в тех случаях, когда видится она бесспорной. Следует это отчасти и из факта, что представленные в них системы восходят к различным, хотя и связанным между собой системам.

Воссоздание истории становления систем именных классов восточнокавказских языков представляется возможным осуществить по данным достаточно прозрачных и относительно хорошо сохранившихся систем аваро-андо-цезских и нахских языков. Полученные результаты можно будет соотнести с данными систем лакского, даргинского и языков лезгинской группы и при необходимости внести коррективы. Воссоздание истории именных классов в восточнокавказских языках не самоцель. Общие черты без установления их происхождения не представляют объективной картины взаимоотношения языков. 


* Из объединяемых в восточнокавказские языков морфологической категории именных «классов» не имеют лезгинский, агульский, удинский языки. По мнению специалистов, ее следы в этих языках сохранились в виде застывших классных экспонентов.
** «Человек, высш. ступень живых организмов на земле, субъект общественно-ист. деятельности и культуры. Отличит. особенность Ч. марксизм видит в способности производить орудия труда, использовать их для воздействия на окружающий мир; сущность Ч. — «совокупность всех общественных отношений» (К. Маркс). Ч. возник на земле в итоге сложного и длит. историко-эволюц. процесса. Ч. совр. вида (Homo sapiens, Ч. разумный) появился не позднее 40 тыс. лет назад, а по некоторым данным — еще раньше». (Советский энциклопедический словарь. Москва «Советская энциклопедия», 1987 г.).
*** См. список литературы.