Часть 4. Этнокультурное развитие Северо-Восточного Кавказа и именные классы восточнокавказских языков

Признание генеральным в разделении имен на «классы» восточнокавказских языков понимание содержания [кто?] и обусловленности его содержания реальной действительностью культурного развития предполагает, что становление систем именных классов, реконструированное по показаниям современного состояния, должно иметь подтверждение в показаниях археологического исследования культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа. Следовательно, периоды в становлении систем именных классов восточнокавказских языков и этапы в культурно-историческом развитии Северо-Восточного Кавказа должны соответствовать друг другу. Их соответствие дает возможность:

 определить время и предпосылки зарождения грамматической категории именных классов восточнокавказских языков и последующих изменений в ее системах;
 определить хронологические рамки существования ее систем;
 составить общее представление о происхождении этноязыкового многообразия Северо-Восточного Кавказа и взаимоотношении восточнокавказских языков.

В совокупности все это представляет достаточное основание для определения задач целенаправленного исследования проблемы этногенеза коренного населения Северо-Восточного Кавказа, взаимоотношения восточнокавказских языков между собой, с языками других групп «кавказских» языков и места их в ряду известных языковых семейств.

 Интерес российских и европейских ученых к открытым для науки языкам и культуре горских народов Кавказа был вызван, во-первых, необходимостью определения места мертвых языков Передней Азии и многочисленных языков Кавказа в ряду известных науке языковых семейств, во-вторых, ожиданием, по образному выражению П. Услара, «подношений с Кавказа» для решения общетеоретических проблем индоевропеистики, в-третьих, желанием объяснить причины сосредоточения в горах Кавказа такого количества племен, говорящих на разных языках, хотя это и не было явлением исключительным. На земном шаре есть и другие многоязычные регионы. Они, как правило, в труднопроходимых горных и лесных массивах. Внимание к многоязычию Кавказа было спровоцировано скудным содержанием и легендарным характером сообщений античных источников о населении региона, находившегося в окружении древних цивилизаций и в непосредственной близости от греческих колоний на черноморском побережье Кавказа. Уже к концу XIX столетия окончательно укоренилось мнение о позднем заселении Кавказских гор: большинство проживающих здесь народов мигрировало сюда из других регионов. Они либо остатки застрявших транзитных народов, либо народов, загнанных сюда агрессивными соседями. У Н. Марра это представление переродилось в «яфетическую теорию», согласно которой яфетиды эмигрировали на Кавказ из Месопотамии. Под миграционную концепцию происхождения народов и языков Кавказа устанавливались «генетические» связи кавказских языков с индоевропейскими, семитскими, мертвыми языками Передней Азии, урартским, баскским и т. д. Благодаря им «кавказское языкознание давно приобрело себе незавидную репутацию сферы множества необоснованных (а в целом ряде случаев — и совершенно фантастических) генетических построений»… которые «выдвигались, как правило, исследователями, не владеющими либо материалом кавказских языков, либо методикой компаративистского исследования, либо, наконец, и тем и другим … Наиболее характерными чертами упомянутых работ являются слабое знакомство с соответствующей специальной литературой, неточная запись фактического материала, произвольное членение лексем, ошибочная реконструкция архетипов, нередкое оперирование не исконным для кавказских языков материалом и т. д.» [Климов, 1986, с. 12, 14].

Генеалогическая классификация представленных на Кавказе языков позволила разделить их на относящиеся к известным науке языковым семействам  и не относящиеся ни к одному из этих семейств — «кавказские языки». По видимой близости «кавказские языки» разделили на три группы1: южнокавказскую (картвельскую), западнокавказскую (абхазско-адыгскую), восточнокавказскую (нахско-дагестанскую). К последней отнесли «кавказские языки», не вошедшие в две первые группы, разделив их на подгруппы. Основанием для квалификации кавказских языков родственными генетически служили: структурные и материальные общности в них; свидетельства исторических наук об относительной автохтонности их носителей на Кавказе; представление о единой на Кавказе в эпоху ранней бронзы археологической культуре, якобы отражавшей и его языковое единство [Крупнов, 1964].

Родство языков в группах не оспаривается, хотя оно научно и не доказано. Мнения расходятся в вопросе о родстве языков южнокавказской (картвельской), западнокавказской (абхазско-адыгской), восточнокавказской (нахско-дагестанской) между собой. Одни считают, что кавказские (иберийско-кавказские) языки представляют одну языковую семью и дело лишь за конкретизацией тезиса о генетическом родстве ее членов и, следовательно, вопросы истории языков любой из трех групп не могут рассматриваться без учета фактов остальных групп. Другие считают объявление о генетическом родстве картвельских, абхазско-адыгских и нахско-дагестанских языков преждевременным, т. к. междугрупповое родство их не доказано. Поэтому каждая из групп кавказских языков должна рассматриваться как отдельная языковая семья и «сравнительный анализ и реконструкция праязыковых состояний каждой из этих групп кавказских языков должны проводиться при строгом соблюдении принципа автономности этих групп, с учетом внутренних закономерностей их развития и без ориентации исследования истории одной языковой группы на показания другой и наоборот» [Гамкрелидзе, 1971, с. 29].

За достаточно продолжительное время существования разногласий в оценке междугрупповых взаимоотношений кавказских языков сторонники их генетического родства не достигли сколько-нибудь существенных успехов в его обосновании, в то время как представления, на которых основывалось мнение о генетическом родстве, утратили свою доказательную силу тем, что общекавказские структурные и материальные параллелизмы получают истолкование в рамках типологических и ареальных взаимоотношений, а успехи в изучении древней истории Кавказа свидетельствуют о самостоятельности развития его этнокультурных областей еще в каменном веке и отсутствии между ними генетической связи на протяжении исторически обозримого времени.

Благодаря успехам осуществляемого с 60-х годов ХХ столетия комплексного исследования древнейшей на Кавказе раннеземледельческой культуры, Северо-Восточный Кавказ предстал как самостоятельная историко-этнографическая область, историко-этнографическое единство которой прослеживается с глубокой древности: с самого начала сложения здесь оседло-земледельческого уклада хозяйства (рубеж VII — VI тыс. до н. э.). Это мощный прорыв в древнюю историю Северо-Восточного Кавказа, осуществленный известным дагестанским археологом Магомедом Гаджиевичем Гаджиевым, сумевшим, «рассмотрев огромный массив материальных остатков, происходящих практически из всех основных регионов Дагестана и составленный в значительной мере собственными многолетними раскопками», предложить «целостную и новаторскую концепцию развития культуры населения Северо-Восточного Кавказа на этапе кардинальных перемен первобытности» [Амирханов, 1992, с. 3] и тем самым поднять дагестанскую историческую науку на качественно новый уровень и представить Северо-Восточный Кавказ одним из самостоятельных центров зарождения и развития древнейшей на Кавказе раннеземледельческой культуры и регионом, культурно-историческое и этнокультурное развитие которого без перерыва протекает на протяжении десяти тысячелетий, сохраняя самобытность на всех исторических этапах от мезолита до наших дней.

 Для представления соответствия периодов истории становления систем именных классов восточнокавказских языков и этапов культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа по итогам комплексного археологического его исследования необходимо дать краткое представление о последнем.2

Возникновение и становление на Кавказе раннеземледельческих культур носит полицентристский характер. Восходят эти культуры к различным культурным комплексам каменного века. Сходные явления в них обусловлены общими закономерностями развития, сходством природных условий и непосредственными контактами носителей, исключающими возможность возведения их к единой протокультуре или генетической связи между ними.

Мощный этнокультурный субстрат, сформировавшийся в горной части Северо-Восточного Кавказа с самого начала сложения здесь оседло-земледельческого уклада, сохраняет свое этнокультурное своеобразие на всем протяжении исторически обозримого времени  от каменного века до современной этнографической действительности. Сохраняется преемственность и между сменявшимися здесь самостоятельными археологическими культурами, отличными от синхронных культур  смежных регионов.

Чохская культура — основа энеолита горного Дагестана как конкретного археологического комплекса, а ее носители — предки энеолитических племен Северо-Восточного Кавказа.

Раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа эпохи ранней бронзы — локальный вариант обширной куро-араксской культурной общности, охватывавшей территорию Центрального и Восточного Закавказья, Северо-Западного Ирана, Восточной Анатолии и Восточного Средиземноморья.

Пути культурно-исторического развития областей Кавказа различны с глубокой древности. Уже в раннем палеолите исследователи отмечают на Северном Кавказе отдельные мустьерские комплексы. В верхнем палеолите и мезолите здесь выделяются губская — на Северо-Западном Кавказе, чохская — на Северо-Восточном Кавказе и имеретинская — в Закавказье археологические культуры Кавказа. В дальнейшем этнокультурные области Кавказа становятся более стабильными. Неолит Западного Кавказа отличается от раннеземледельческого неолита Северо-Восточного Кавказа. Раннеземледельческие неолитические культуры Кавказа: центральнокавказская, западнокавказская и северо-восточнокавказская представляют собой достаточно своеобразные локальные явления. Культура ранней бронзы Северо-Восточного Кавказа — это местный достаточно четко выделяющийся вариант в составе обширного куро-араксского культурного единства, в котором отчетливо сохраняются и получают развитие в самых различных проявлениях многие древние традиции, восходящие к местному энеолиту и неолиту. Культурное своеобразие Северо-Восточ-ного Кавказа устойчиво сохраняется и в эпохи средней и поздней бронзы, и начала железа и даже в раннем средневековье. Между культурами северо-восточнокавказской и других этнокультурных областей Кавказа отсутствуют генетические связи на протяжении исторически обозримого времени, но во все времена между этими областями существуют обычные для соседних областей тесные культурные и хозяйственные отношения.

 Племена собирателей и охотников с культурой, близкой к мезолитической культуре Южного Каспия, заселяют горную зону Северо-Восточного Кавказа в период мангишлакской регрессии Каспия (VIII — VII тыс. до н.э.) и без перерыва обживают ее на протяжении двух тысяч лет. На рубеже VII — VI тыс. до н. э. в их среде происходит постепенный переход от присваивающей формы хозяйства к производящей. В горной зоне Северо-Восточного Кавказа зарождается древнейшая на Кавказе раннеземледельческая культура. Процесс становления здесь производящего хозяйства иллюстрируется древнейшим на Кавказе оседло-земледельческим поселением, давшем название археологической культуре горного Дагестана поры мезолита и неолита. Поселение это — единственный на Кавказе и юге России памятник, отражающий процесс вызревания неолитической культуры с производящей экономикой, основанной на местной мезолитической базе. На этом поселении Х.Амирхановым выделены три слоя. Два первых слоя относятся к мезолиту и соответствуют мангишлакской регрессии Каспия. Третий слой относится к неолиту и соответствует новокаспийской трансгрессии (VI тыс. до н. э.). На мезолитическом этапе чохская культура развивается спокойно, без каких-нибудь значительных нововведений. Потребности в пище ее носители удовлетворяют традиционными формами присваивающего хозяйства. На рубеже VII — VI тыс. до н. э. темпы культурно-исторического развития обитателей горного Дагестана резко меняются.

В верхнем неолитическом слое Чохского поселения представлен комплекс признаков, свидетельствующих о начальном этапе перехода населения горного Дагестана от присваивающего хозяйства к производящему и установлении здесь прочного оседлого быта: искусственные жилища, керамика, связанные с земледелием орудия, окультуренные злаки, одомашненная овца (возможно и коза) и др., следствием которых явились ускорение темпов роста населения и интенсивные демографические процессы. «Зарождение новых видов хозяйства в неолите горного Дагестана ознаменовало начало здесь новой эпохи — эпохи производящего хозяйства, кардинального изменения всей экономической базы местного общества и всего облика культуры»  (Гаджиев, 1998, с. 99).

На энеолитическом этапе (V — IV тыс. до н. э.) раннеземледельческое общество Северо-Восточного Кавказа развивается на основе хозяйственных и культурных достижений предшествующего неолитического его этапа. Основу хозяйства составляет земледелие и скотоводство. Доля охоты в обеспечении мясной продукцией постепенно снижается. Освоение металла привело к коренным изменениям в технике, технологии, экономике хозяйства и, в конечном счете, в социальных отношениях древних обществ. Развитие происходит в тесных связях с культурами сопредельных областей Кавказа, Передней Азии и Юго-Восточной Европы. Продолжается освоение новых территорий и увеличение плотности заселения. Развиваются производства, направленные на удовлетворение потребностей населения в разных сферах быта и культуры: строительное дело, керамическое производство, металлообработка, ткачество, переработка продуктов земледелия и скотоводства, совершенствуются орудия производства. Развитие отраслей хозяйства и производств создает условия для накопления прибавочного продукта, имущественного и социального расслоения общества. Разнообразной становится духовная жизнь населения, о чем свидетельствуют орнаментальное искусство и наскальная живопись.

В неолите и энеолите (VI — IV тыс. до н. э.) формируется северо-восточнокавказская культурная общность.

Энеолитический этап развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа «характеризуется подъемом экономики производящего типа и представляется как время наибольшего расцвета первобытнообщинного строя. Однако прогресс в развитии экономики нового типа уже таил в себе угрозу обществу, в котором он совершался. Особенно ярко этот прогресс выступает на следующем этапе развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа, основным содержанием которого является интенсификация важнейших отраслей производящего хозяйства, особенно, земледелия, превращение домашних производств в ремесла, активный процесс разложения первобытнообщинного строя и формирования ранней цивилизации» [Гаджиев, 1998, с. 100].

В эпоху ранней бронзы (2-я половина IV — III тыс. до н. э.) здесь получают дальнейшее развитие традиции энеолитического и неолитического времени. Строительное дело, архитектура, гончарное производство, земледельческо-скотоводческое хозяйство говорят о носителях культуры Северо-Восточного Кавказа эпохи ранней бронзы как о непосредственных преемниках своих энеолитических предшественников.

На раннебронзовом этапе продолжается хозяйственное освоение и заселение почти всех естественно-географических зон Северо-Вос-точного Кавказа. Интенсивно заселяются горные склоны и их вершины. Увеличивается плотность заселения горных долин. Обживается приморская низменность, где с началом самой продолжительной в голоценовую эпоху избербашской регрессии Каспия (3300 — 1800 гг. до н. э.) сложились оптимальные условия земледельческого ее освоения. Интенсивно развивается земледелие. Рост населения и увеличение плотности заселения приводит к необходимости освоения под земледелие горных склонов, что поставило Дагестан в один  ряд с мировыми очагами террасного земледелия. Использование плуга и тягловой силы животных открывают возможности расширения посевных площадей, что в свою очередь ведет к росту зернового хозяйства, умножению его запасов. Забота о хранении зерна становится важнейшей чертой быта. Возрастает удельный вес скотоводства в мясном обеспечении населения и возрастает доля в нем крупных животных. Наряду с пастушеско-отгонной получает развитие стационарная форма содержания скота.

Высокого уровня развития достигают различные производства, превратившиеся в специальные ремесла, домостроительство. В Приморском Дагестане применяется в строительстве обожженный кирпич. Использование этого строительного материала в столь раннее время известно только в раннегородских цивилизациях Древнего Востока (шумерская в Месопотамии, харрапская в Индии). Высокого профессионального уровня достигают производство и обработка металла. Развиваются ювелирное и художественные ремесла. Высокого уровня достигает гончарное производство. Используется гончарный круг. Появление и использование гончарного круга известно в обществах, достигших порога цивилизации. Ремесла рассчитаны на товарное производство. Получили развитие обмен и торговля. Происходит накопление регулярного прибавочного продукта, имущественное и социальное расслоение общества. В области духовной культуры ярким показателем уровня развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа в эпоху ранней бронзы служит распространение различных культов и появление верховного божества, олицетворяющего плодородие.

Раннебронзовый этап в развитии раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа соответствует археологическим комплексам куро-араксской культуры Закавказья, майкопской культуры Северного Кавказа, отражает уровень раннеземледельческого развития Ближнего Востока, представленного такими комплексами как поздний Убейд, ранний Урук, Гисар I — III в Иране и др., находившимися у порога раннегородской цивилизации.

Зарождение и первоначальное развитие земледельческой культуры на Северо-Восточном Кавказе характеризуется теми же общими закономерностями, что и в подобных древних очагах регионов Кавказа и Передней Азии, где на основе местных традиций сложились оседло-земледельческие культуры, т.н. переднеазиатского типа. Развертывание неолитической революции по переднеазиатской модели завершается обычно сложением раннеклассового общества древневосточного типа. Сложением раннеклассового общества следовало ожидать завершение и неолитической революции на Северо-Восточном Кавказе. Полагают, что процесс развертывания неолитической революции на Северо-Восточном Кавказе по переднеазиатской модели не получил закономерного завершения.3

Поступательное прогрессивное развитие раннеземледельческого общества, протекавшее на Северо-Восточном Кавказе более трех тысяч лет в условиях сохранения преемственности на всех исторических этапах (неолит, энеолит, ранняя бронза), было нарушено на заключительном этапе эпохи ранней бронзы. Произошел закат высокоразвитой раннебронзовой культуры Северо-Восточного Кавказа: снизились темпы экономического развития, пришли в упадок ремесла, в обществе отчетливо наметились признаки застоя, упадка, регресса. Распалось культурное единство региона. Общество, развивавшееся прогрессивно на протяжении более трех тысяч лет, оказалось отброшенным в своем развитии далеко назад. Первоначально это произошло на севере региона, а позднее и на юге. Северо-Восточный Кавказ превратился в пеструю в этнокультурном отношении область (рис. 1).









Рис. 1. «…Археологические культуры и группы памятников Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы

1 — поселения;  2 — могильники;  3 — курганы; 
4 — отдельные находки;  5 —  присулакская группа;  6 — гинчинская культура;  7 — манасская группа;  8 — великентская культура» [Гаджиев, 1991, с. 237].

Археологические культуры эпохи средней бронзы [гинчинская (последняя четверть III — первая половина II тыс. до н. э.)  в горной зоне Восточной Чечни и Дагестана; великентская в центральной части приморского Дагестана; присулакская в районе среднего Сулака, на стыке степей и гор]  характеризуются иными культурными традициями и направлениями связей, представляют общества более низкого, по сравнению с эпохой ранней бронзы, уровня экономического и культурного развития. В то же время «коренная ломка традиций материальной культуры у племен Северо-Восточного Кавказа, фиксируемая по археологическим материалам второй половины III тыс. до н.э., не сопровождается сменой местного населения — идет лишь процесс дифференциации внутри некогда единого этнического массива» [Магомедов, 1998, с. 183].

Из причин заката раннеземледельческой культуры Северо-Восточ-ного Кавказа называют экологическую и культурно-историческую ситуации, сложившиеся здесь в результате иссушения климата в период избербашской регрессии Каспия (3300 — 1800 гг. до н. э.): ограниченные возможности неполивного земледелия и прессинг на оседло-земледельческие центры Кавказа подвижно-скотоводческих племен Юго-Восточной Европы, пришедших в движение в результате иссушения климата.

«В конце III-го тыс. до н. э. на Северо-Восточном Кавказе с распадом местного варианта куро-араксской культуры эпохи ранней бронзы сложилось обширное новое археологическое образование, которое можно назвать восточнокавказской метакультурной общностью. В эту общность наряду с присулакской, манасской и великентской группами памятников входит и гинчинская археологическая культура, объединяющая около 60 известных на сегодняшний день бытовых памятников, могильников, пунктов случайных находок, расположенных в Горном Дагестане (в бассейнах рек Койсу — притоков реки Сулак) и Юго-Восточной Чечне. Генетической основой возникновения гинчинской культуры послужила в основном куро-араксская культура; определенную роль в образовании гинчинской культуры сыграли и археологические культуры сопредельных областей, в особенности, алазано-беденская культура Восточной Грузии.

В развитии гинчинской культуры выделяются две последовательные фазы: первая (ранняя) фаза — XXIII — XVIII вв. до н. э.; вторая (поздняя) фаза — XVII — XV вв. до н. э. По археологической периодизации бронзового века Северо-Восточного Кавказа первая фаза гинчинской культуры включает в себя переходный период от ранней к средней бронзе (последняя четверть III тыс. до н. э.) и примерно первую половину эпохи средней бронзы (XX — XVIII вв. до н. э.); второй фазе гинчинской культуры соответствует вторая половина эпохи средней бронзы (XVII — XVI  вв. до н.э.) и начало переходного периода от средней к поздней бронзе (XV в. до н. э.)…

Учитывая особенности в материальной культуре памятников различных физико-географических районов, выделяются два локальных варианта гинчинской культуры: 1) северо-западный («ичкерийский») локальный вариант (на территории Юго-Восточной Чечни) с двумя узколокальными группами памятников внутри (памятники типа Малый Харсеной — Саади-Котар и Бачи-юрт — Согунты); 2) юго-восточный («койсугский») локальный вариант (в Горном Дагестане) с одной узколокальной группой памятников (памятники типа Ирганай)» [Магомедов, 1998, с. 185-186].

Культуры средней бронзы Северо-Восточного Кавказа сменила каякентско-хорочоевская культура (последняя четверть II тыс. до н. э. — начало I тыс. до н. э.). Она была представлена северо-восточным (Зона А), терско-сулакского междуречья (Зоны Б, В), манасским (Зона Г), южно-дагестанским (Зоны Д, Е) локальными вариантами, свидетельствующими об этнической дифференцированности ее носителей (рис. 2).

Переход культур средней бронзы Северо-Восточного Кавказа в каякентско-хорочоевскую культуру, как в свое время и раннебронзовой в культуры средней бронзы, был плавным и постепенным. Демонстрируется это пока примером гинчинской культуры. «На заключительном отрезке второй фазы своего развития (в конце XVI — XV вв. до н. э.) в гинчинской культуре постепенно вызревают элементы новой археологической культуры — каякентско-хорочоевской … В пределах 3-й четверти II тыс. до н. э. гинчинская культура полностью трансформируется в каякентско-хорочоевскую культуру. Причем материалы свидетельствуют, что эволюция произошла достаточно плавно, без резких изменений в этнической карте региона» [Магомедов, 1998, с. 186].

Рис. 2. «Локальные районы на территории каякентско-хорочоевской культуры

Условные обозначения: а — памятники эпохи развитой бронзы; б — область распространения памятников с надмогильными оградками; в — граница распространения смешанных погребений (ямы, ящики); г — граница распространения памятников с погребениями «сидя и лежа»; д — граница распространения погребальных памятников, содержащих по одному сосуду в углу могилы;  е — граница распространения памятников с двумя-тремя сосудами по углам могилы;  ж — область распространения памятников, содержащих сосуды под перекрытиями могил и «плошки» у их дна; з — область наибольшего распространения памятников с сосудами, покрытыми обмазкой и валиковым декором; и — область распространения памятников с сосудами, украшенными валиками и прочерченным узором;  к — узколокальные участки. Крупными буквами обозначены локальные районы и участок (Е) …» [Марковин, 1969, с. 87].

 Для более полного представления картины культурного развития населения Северо-Восточного Кавказа остановимся и на вопросе его связи с периодическими сменами здесь климата, сопровождающими циклические изменения уровня вод Каспия. В периоды его трансгрессивных фаз климат увлажняется и постепенно континентализуется. Формируется растительный покров, характерный для горного лесостепного ландшафта. Вертикальные ландшафтные зоны перемещаются на более низкие гипсометрические уровни. В периоды регрессивных фаз происходит постепенное потепление и иссушение климата. Растительный покров сменяется на характерный для сухостепи и полупустыни. Вертикальные ландшафтные зоны перемещаются на более высокие гипсометрические уровни. Континентализация или аридизация климата происходят постепенно и по времени занимают многие сотни лет. Наиболее экстремальные условия для существования начинают складываться, надо полагать, со второй их трети. Периодические ухудшения условий среды обитания до экстремальных принуждали обитавшие на этой территории племена собирателей растительной пищи и охотников к поискам новых источников получения продуктов питания и способов выживания. Произошел постепенный их переход от присваивающего уклада хозяйствования к производящему, определившему в конечном счете и характер их культурного и общественного развития.

Соответствие циклическим регрессиям и трансгрессиям Каспия культурного развития Северо-Восточного Кавказа представляет следующая схема.

Регрессии и трансгрессии Каспия Культурное развитие Северо-Восточного Кавказа
VIII — VII тыс. до н. э.
Мангишлакская регрессия
(Уровень понижался до отметки
 -50м).
 VIII — VII тыс. до н. э.
 Время заселения горной зоны Северо-Восточного Кавказа
 мезолитическими племенами собирателей и охотников с культурой,
 близкой к мезолиту Южного  Каспия, и адаптации их к местным
 условиям. 

Конец VII  IV тыс. до н. э.
Новокаспийская трансгрессия,
характеризующаяся многократными
трансгрессивными и регрессивными фазами:

1-я половина VI тыс. до н. э.
Дагестанская трансгрессия(Уровень
поднимался до отметки -16 м)

Конец VI — начало V тыс. до н. э.
Жиландинская регрессия
(продолжительностью до 600 лет).

Рубеж V — IV тыс. до н. э.
Гаусанская трансгрессия (Уровень поднимался до отметки  -18 м).

 

 

 Конец VII — VI тыс. до н. э. 
 
Неолитический этап развития
 раннеземледельческой культуры 
 Северо-Восточного Кавказа.



 V —  середина 3-й четверти IV тыс. до н. э. 
 Энеолитический этап развития
 раннеземледельческой культуры
 Северо-Восточного Кавказа.


   

Время
формирования
культурной
общности
Северо-
Восточного
Кавказа

3300 — 1800 гг. до н. э.
Избербашская регрессия
(При среднем уровне -39-42,5 м).

 Конец IV — III тыс. до н. э.
 Раннебронзовый этап развития раннеземледельческой культуры
 Северо-Восточного Кавказа. Достижение раннеземледельческим
 обществом Северо-Восточного Кавказа порога ранней цивилизации.

 

 Середина III тыс. до н. э.
 Начало заката раннеземледельческой культуры Северо-Восточного
 Кавказа и нарушения его культурного единства.

 Последняя четверть III — 1-я половина II тыс. до н. э. — на
 Северо-Восточном Кавказе культуры средней бронзы, сменившие
 высокоразвитую раннеземледельческую культуру эпохи ранней
 бронзы. Представляют они общества более низкого, по сравнению с
 предшествующим периодом, уровня развития.

 Последняя четверть II — начало I тыс. до н. э. —  восстановление
 культурного единства Северо-Восточного Кавказа с
 распространением здесь каякентско-хорочоевской культуры. 

 Исследование культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа по остаткам материальной культуры и исследование становления систем грамматической категории именных классов, по показаниям в их современном состоянии в восточнокавказских языках, выполнены независимо одно от другого. Идея соотнесения их результатов зародилась с выходом в свет работы М.Г. Гаджиева «Раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа» (1991 г.), когда стало очевидным, что показания истории грамматической категории именных классов восточнокавказских языков могут быть соотнесены с показаниями культурно-исторического развития автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа и тем самым открывается возможность изучения проблемы происхождения восточнокавказских языков, их истории и места в ряду «кавказских» языков во взаимосвязи с культурно-историческим развитием их носителей.

Соотнесение результатов исследования становления систем именных классов восточнокавказских языков с результатами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа предполагает и определение хронологических рамок периодов истории систем именных классов. Поэтому в предлагаемом соотнесении периодов истории систем именных классов восточнокавказских языков и этапов культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа мы ориентируемся на получившие признание положения истории его культурно-исторического развития, что же касается периодов в становлении систем именных классов  на критерии соотносимости их с этапами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа. Хронологические рамки периодов становления систем именных классов при этом определяются в пределах хронологических рамок соответствующих этапов культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа.

В соответствии с решением поставленной задачи в культурно-историческом развития Северо-Восточного Кавказа выделяются четыре этапа:

 Первый  этап формирования культурной общности ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа (неолитический и энеолитический этапы развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа, рубеж VIIVI  1-я половина IV тыс. до н. э.).

 Второй  этап интенсивного развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа и достижения порога ранней цивилизации, раннеклассового общества древневосточного типа (раннебронзовый этап развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа, 2-я половина IV  1-я половина III тыс. до н. э.).

 Третий  этап нарушения поступательного развития раннеземледельческого общества и распада культурной общности Северо-Восточного Кавказа (2-я половина III  1-я половина II тыс. до н. э.) (закат высокоразвитой культуры эпохи ранней бронзы и сложение культур эпохи средней бронзы, представляющих общества более низкого культурного и общественного развития).

 Четвертый  этап новой культурной общности Северо-Восточ-ного Кавказа времени каякентско-хорочоевской культуры (последняя четверть II  начало I тыс. до н. э.), сменившей здесь культуры эпохи средней бронзы.

Ниже предпринята попытка обосновать возможность соотнесения с ними периодов становления систем именных классов восточнокавказских языков, определяемых по содержанию понятия [кто?] в семасиологическом разделении на [кто?] и [что?].

I период: [кто?]  носители функций управления. Период общий в истории становления систем именных классов восточнокавказских языков. Относятся к нему системы I.1, I.2, I.3. Отражают они поступательное прогрессивное развитие раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа. 

II период: [кто?]  человек в социальном его понимании. Это период также общий в истории систем именных классов восточнокавказских языков. Относятся к нему системы II.1, II.2, II.2.1. Начало его (система II.1) отражает продолжение прогрессивного развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа, конец (системы II.2 и II.2.1)  нарушение его поступательного развития.

III период: [кто?]  человек как живое существо. Его единственная система III.1, являющаяся реинтерпретацией системы II.2.1 конца II-го периода, отражает регресс и застой в развитии раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа и представляет его в состоянии низкого культурного и социального развития.

IV период: [кто?]  человек как социальное живое существо. Отражает он новый уровень общекультурного развития на Северо-Вос-точном Кавказе. Протяженность этого периода более 3-х тысяч лет (3-я четверть II тыс. до н. э.  конец II тыс. н. э.). Первый его подпериод  именные классы времени каякентско-хорочоевской культуры на Северо-Восточном Кавказе (3-я четверть II  1-я четверть I тыс. до н. э., включая переходный период от средней к поздней бронзе). Второй подпериод  именные классы следующего за каякентско-хорочоев-ской культурой времени (конец 1-й четверти I тыс. до н. э.  конец II тыс. н. э.). Характерная особенность IV-го периода в становлении систем именных классов восточнокавказских языков  нарастающий характер дифференциации системы именных классов на системы, представленные в восточнокавказских языках.

Задача соотнесения периодов становления систем именных классов восточнокавказских языков с периодами культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа облегчена тем обстоятельством, что данные археологии и данные лингвистики (в нашем конкретном случае общностной в восточнокавказских языках категории именных классов) одинаково свидетельствуют о связи древнего и современного населения Северо-Восточного Кавказа, плавном и постепенном характере его культурно-исторического развития, не сопровождавшемся сменой местного населения.

 Ареал распространения восточнокавказских языков практически представлен в пределах естественно-географических границ северо-восточнокавказской культурной области, а ареал распространения групп (подгрупп) восточнокавказских языков  в пределах ареалов распространения археологических культур Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы и зон вариантов каякентско-хорочоевской культуры. Становление систем именных классов восточнокавказских языков наглядно демонстрирует: связь северо-восточнокавказских культурных общностей и современного восточнокавказского этноязыкового многообразия; культурное развитие автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа на разных исторических этапах; последовательность отражения в именных классах в IV-м периоде становления их систем языковой дробности автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа.

 Грамматические категории языка формируются и претерпевают изменения в процессе его развития. Обусловлено развитие языка культурным развитием его носителей. Из этого следует, что причины формирования грамматической категории именных классов и изменений в ее системах  нужно искать в реалиях культурного развития носителей восточнокавказских языков. Грамматическая категория именных классов (разделение на [кто?] и [что?])  выражение отраженного в сознании восприятия действительности сформировавшейся социальной иерархии в сообществе и роли в нем личностей с высоким общественным статусом. Общность категории именных классов в восточнокавказских языках  свидетельство ее существования у ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа в период их культурной общности (конец VII  III тыс. до н. э.). По данным археологии культурная общность ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа сформировалась на неолитическом и энеолитическом этапах развития северо-восточнокавказской раннеземледельческой культуры и на раннебронзовом ее этапе достигла в своем поступательном развитии порога ранней цивилизации. Нарушается культурная целостность Северо-Восточного Кавказа на заключительном этапе эпохи ранней бронзы с закатом раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа. Это конкретный и научно достоверный ориентир для определения хронологической границы между II-м (система II.2.1) и III-м (система III.1) периодами становления систем именных классов восточнокавказских языков  последняя четверть III тыс. до н.э. Следовательно, хронологические рамки I-го (системы I.1, I.2, I.3; ); [кто?]  носители функций управления) и  II-го (системы  II.1, II.2, II.2.1; [кто?]  человек в социальном его понимании) периодов, общих в истории именных классов восточнокавказских языков: от зарождения разделения имен на «классы» в культурной общности ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа  до распада их культурного единства в последней четверти III тыс. до н. э.

Семасиологическое разделение на [кто?], [что?] и морфологическое его выражение возникают у ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа на энеолитическом, по всей видимости, этапе развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа (V  IV тыс. до н. э.). Рост производительности труда с освоением металла ускоряет темпы экономического развития. Развитие отраслей хозяйства и производств создают условия для получения и накопления прибавочного продукта, имущественного и социального расслоения общества. Развитие экономики сопровождается ростом населения, увеличением плотности заселения и освоением новых территорий. С ростом населения и интенсификацией демографических процессов в условиях поступательного развития производящего хозяйства формируются (наряду с культурной общностью) общность территориальная и образы, олицетворяющие такую общность,  божества. В образах этих важна не связь с природой, как в образах демонов и духов предрелигии, а то, что они выступают символами единства людей и связаны с их потребностями. Они покровители, приносящие плодородие и изобилие. Представления о божествах  это религия. Формируются эти представления в обществе с отношениями господства и подчинения, предполагающих личностей с высоким общественным престижем, устойчивыми общественными функциями. «Религиозные представления самым тесным образом связаны с общественной жизнью. До тех пор, пока в ней не произошла дифференциация, пока не выделились функции управления и не определилась роль ее носителей  вождей, жрецов  духи природы были неотделимы от явлений, которые они олицетворяли, и их не изображали в антропоморфном виде» [Антонова, 1990, с. 231]. Условным ориентиром, отделяющим религию от предрелигии, считают появление культов божеств. Таковыми в горах Северо-Восточного Кавказа полагают места нахождения древних писаниц. Расположение их в труднодоступных и скрытых от постороннего глаза местах, нахождение в районе групп древних поселений, характер рисунков этих писаниц дают основание считать их культовыми центрами [Котович, 1976], а антропоморфные фигуры в этих писаницах  изображением божества.

Следовательно, представления о божествах (мировоззренческие представления в форме религии) формируются у ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа на энеолитическом этапе развития северо-восточнокавказской раннеземледельческой культуры (V  1-я половина IV тыс. до н. э.). В их восприятии окружающей действительности в этой общности все разделяется на божества (богов): покровители, приносящие плодородие и изобилие, и все остальное, и получает свое семасиологическое выражение в понятиях [кто?]  божества, [что?]  все остальное, а морфологическое  использованием при названиях божеств и названиях всего остального специальных указателей, разделивших все имена на две лексико-семантические группы. В ходе последующего роста культурного и общественного развития указатель при названиях божеств используют и при названиях личностей с высоким общественным престижем и устойчивыми общественными функциями  выражение почтительного к ним отношения. В истории становления систем именных классов восточнокавказских языков это I-й период (Системы I.1, I.2, I.3).

Социальная и мировоззренческая природа именных классов периода их зарождения у ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа проявляется в системах именных классов современных восточнокавказских языков названиями мифологических персонажей [кто?] в «классе v» в организациях с «классом v» (при содержании [кто?] «человек как социальное живое существо») и строгом регламенте на использование классификатора v- (только при названиях человека мужского пола и мифологических персонажей, относящихся к [кто?]), ставших основной из причин сложения существующей в восточнокавказских языках картины разделения имен на «классы». «Класс v» и регламент на использование его классификатора в разделении имен на «классы» восточнокавказских языков  рудимент в этническом мышлении их носителей социальной и мировоззренческой природы происхождения категории именных классов. Элементы мировоззренческих представлений, сложившихся в процессе формирования общности людей, способны сохраняться в сознании потомков бесконечно долго, вплетенными в структуру новых представлений, не вступая с ними в противоречие и не осознаваясь им чуждыми. В равной мере это относится и к их отражению в языке. Такой вывод подтверждается тем, что из четырех (v-, j-, b-, d-/r-) классификаторов имен восточнокавказских языков, три ( j-, b-, d-/r-) использованы как при именах [кто?], так и при именах [что?]. Только классификатор v- во всех восточнокавказских языках при названиях человека мужского пола и мифологических персонажей [кто?]. В семасиологическом разделении на [кто?] и [что?] восточнокавказских языков [кто?]  «человек как социальное живое существо». Мифологические персонажи [кто?] представляются в облике мужчины. В морфологическом разделении систем именных классов восточнокавказских языков названия мифологических персонажей [кто?] в том «классе», в котором названия человека мужского пола.

Первоначально [кто?] относилось к божествам и классификатор v- использовался при названиях божеств (Система именных классов I.1). Представлялись божества в облике мужчины. В культах ранних земледельцев божества как покровители, приносящие плодородие и изобилие, представлялись оплодотворяющим началом природы. Принимающим оплодотворение началом была сама природа. Это подчиненная роль. В ритуале ее представляла жрица. В продолжение поступательного развития северо-восточнокавказской культурной общности на энеолитическом этапе развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа [кто?] распространяется на обладающих высоким общественным престижем, устойчивыми общественными функциями (жрецов, вождей) и при их названиях употребляют классификатор v-  выражение почтительного к ним отношения (Система именных классов  I.2).

К концу энеолита (конец первого периода истории систем именных классов), со снижением статуса божеств пантеона в пользу центрального божества, выступающего символом более широкой территориальной общности людей, в понимании разделения имен на «классы» получает преимущество социальное его начало, в связи с чем содержание [кто?] расширяется за счет тех, чей общественный статус определяется владением богатством. Отнесенными к [кто?] и «классу v» постепенно оказываются мужчины, занимающие привилегированное положение в обществе. Связь разделения на «классы» с мировоззренческими представлениями постепенно сглаживается (Система именных классов  I.3).

Второй, третий и часть четвертого периодов истории систем именных классов восточнокавказских языков хорошо согласуются с представлением о культурно-историческом развитии Северо-Восточного Кавказа эпохи бронзы (конец IV тыс.  последняя четверть II тыс. до н. э.). Предложенная Р.Магомедовым [Магомедов, 1998] ее периодизация с выделением переходных периодов между сменявшимися здесь культурами, когда на базе старых традиций закладываются основы новых зарождающихся культур:

ранняя бронза (конец IV тыс.  3-я четверть III тыс. до н. э.),
ранняя бронза/средняя бронза (последняя четверть III тыс. до н. э.),
средняя бронза (1-я половина II тыс. до н. э.),
средняя бронза/поздняя бронза (3-я четверть II тыс. до н. э.),
поздняя бронза (последняя четверть II тыс. до н. э.),

позволяет определить хронологические рамки не только периодов истории систем именных классов восточнокавказских языков, но и отдельных систем этих периодов.

Период ранней бронзы (конец IV тыс.  3-я четверть III тыс. до н. э.)  время интенсивного развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа и достижения ею своего наивысшего расцвета (см. выше).  Приходится он на первую половину самой продолжительной в голоценовую эпоху избербашской регрессии Каспия (3300  1800 гг. до н. э., когда средний уровень его составил -39…- 42,5 м). Более семи столетий раннеземледельческая культура Северо-Восточного Кавказа продолжает свое поступательное развитие в условиях нарастающей аридизации климата и достигает наивысшего своего расцвета. Основное содержание этого этапа развития раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа  «интенсификация важнейших отраслей хозяйства, особенно земледелия, превращение домашних производств в ремесла, активный процесс разложения первобытнообщинного строя и формирование ранней цивилизации.» [Гаджиев, 1998, с. 100 ].

На протяжении 1-й половины III тыс. до н. э. (время интенсивного развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа) завершается распространение [кто?] на всех мужчин, а затем и женщин привилегированных сословий и реинтерпретация его содержания в «человек в социальном его понимании». Для морфологического выражения изменений в понимании содержания [кто?] в системе именных классов не было классификатора названий «человек в социальном его понимании». Пока содержание [кто?] расширялось распространением на мужчин привилегированных сословий, отражение его в морфологическом разделении решалось использованием при их названиях имеющегося классификатора имен [кто?]. Морфологическое разделение оставалось двухклассным и соответствующим содержанию семасиологического разделения. Их соответствие нарушилось с распространением [кто?] на женщин привилегированных сословий. При их названиях не использовали имеющийся классификатор имен [кто?], исторически ассоциированный в сознании ранних земледельцев Северо-Восточного Кавказа с названиями мужчины высокого общественного статуса. При названиях женщин привилегированных сословий сохранился тот же классификатор, что был при них, когда их относили к [что?]. Морфологическое разделение осталось двухклассным, но не соответствующим уже содержанию семасиологического разделения (Система II.1):

Семасиологическое разделение
«кто?»  человек в социальном его понимании,
«что?»  все остальное;

Морфологическое разделение
«класс v»  названия мужчины привилегированных сословий, названия отдельных мифологических персонажей [кто?],
«класс r/d»  названия женщины привилегиров. сословий [кто?], все названия [что?].

Для восстановления соответствия содержанию семасиологического разделения в морфологическое разделение системы II.1 вводится классификатор для названий человека в социальном его понимании (b-), что указывает на продолжающийся процесс поступательного развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа. Полученное в случае представления имен [кто?] классификатором b- морфологическое разделение (с одним классом имен [кто?]: «класс b»  названия человека в социальном его понимании и одним «классом» имен  [что?]: «класс r/d»  все названия [что?]), соответствующее содержанию семасиологического разделения, означало бы, надо полагать, достижение раннеземледельческим обществом Северо-Восточного Кавказа социальных отношений раннеклассового общества. Использовали же классификатор b- не при всех названиях [кто?], а только при названиях женщины привилегированных сословий [кто?]. При названиях мужчины привилегированных сословий [кто?] остался классификатор v-. Морфологическое разделение предстало трехклассной организацией с двумя «классами» имен [кто?] и одним классом имен [что?] (Система II.2):

«класс v»  названия мужчины привилегированных сословий, названия отдельных мифологических персонажей [кто?],
«класс b»  названия женщины привилегированных сословий [кто?],
«класс r/d»  названия всего остального [что?].

В системе II.2 нашли отражение как поступательное развитие раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа, так и начальная стадия его культурного регресса: в классификаторе названий человека в социальном его понимании (b-)  продолжение поступательного прогрессивного развития и достижение порога социальных отношений раннеклассового общества; в использовании классификатора b- только при названиях женщины привилегированных сословий [кто?]  снижение, по сравнению с достигнутым ранее, уровня культурного развития и начало регресса.

По результатам археологического изучения Северо-Восточного Кавказа поступательное развитие его раннеземледельческого общества, продолжавшееся более трех тысяч лет (в эпохи неолита, энеолита, ранней бронзы), было нарушено на заключительном этапе ранней бронзы. С началом заката высокоразвитой раннеземледельческой культуры Северо-Восточного Кавказа в условиях глобального иссушения климата во второй половине самой продолжительной в голоценовую эпоху избербашской регрессии Каспия (3300  1800 гг. до н. э.) в нем проявляются признаки упадка, регресса и застоя. Нарушается культурная целостность Северо-Восточного Кавказа. В эпоху средней бронзы он предстает пестрым в этнокультурном отношении регионом.

Первым проявлением нарушения поступательного развития раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа в именных классах стало ограничение на использование классификатора названий человека в социальном его понимании (b-) названиями женщины привилегированных сословий [кто?]. Причиной тому, надо полагать, возросшие в условиях нарастающего экологического кризиса общественный статус мужчины привилегированных сословий и значимость божеств в мировоззренческих представлениях, как покровителей, обеспечивающих благополучие и само существование общества: классификатор, представляющий названия женщины привилегированных сословий, уже не мог быть использован при названиях мужчины привилегированных сословий и названиях божеств, представляемых в облике мужчины. Предположение это подтверждается следующими за II.2 системами именных классов II.2.1 и III.1, демонстрирующими нарастающий характер регресса раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа.

Из всего вышеизложенного следует заключить, что формирование системы именных классов II.2 в языке раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа происходило в пределах 2-й и 3-й четверти III тыс. до н. э. Во 2-й четверти III тыс. до н. э. [кто?] распространяется на женщин привилегированных сословий, завершается осмысление под [кто?] в семасиологическом разделении человека в социальном его понимании и в морфологическое разделение для его названий вводится классификатор b-, который используется только при названиях женщины привилегированных сословий [кто?], не дифференцированных по формальному показателю в системе II.1 от названий [что?]. Использование классификатора b- при именах [кто?] на этом завершается. На названия мужчины привилегированных сословий [кто?] классификатор b- не распространился по уже отмеченным причинам, а также в связи с застоем в развитии грамматической категории именных классов, отражавшим застой в развитии раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа. В системе II.2 застой в развитии именных классов проявился в том, что после использования классификатора названий человека в социальном его понимании (b-) при названиях женщины привилегированных сословий в ней не предпринимаются попытки привести морфологическое разделение в соответствие с содержанием разделения на [кто?] и [что?].

Продолжение регресса раннеземледельческого общества Северо-Восточного Кавказа на заключительном этапе эпохи ранней бронзы (3-я четверть III тыс. до н. э.) отражено в системе II.2 использованием классификатора b- при названиях культовых живых существ и культовых объектов неживой природы. Это состояние системы II.2 обозначено нами через II.2.1:

Семасиологическое разделение
[кто?]  человек в социальном его понимании:
               представители привилегированных сословий; отдельные мифологические персонажи;
[что?]  все остальное.

Морфологическое разделение  трехклассная организация «класс v»  «класс b»  «класс r/d»
«класс v»  названия мужчины привилегированных сословий, названия отдельных мифологических персонажей [кто?];
«класс b»  названия женщины привилегированных сословий [кто?], названия культовых объектов предрелигии:
                   названия культовых живых существ, культовых объектов неживой природы [что?];
«класс r/d»  все остальные названия [что?].         

Использованием при названиях культовых живых существ и культовых объектов неживой природы, относенных в семасиологическом разделении к [что?], классификатора имен [кто?] выражалось почтительное к ним отношение, что свидетельствует о неблагоприятных условиях среды обитания, когда при сохраняющейся вере в богов возрождаются вера в этнические культы предрелигии, олицетворяющие силы природы, и их обряды. При этом божества, олицетворяющие территориальное единство Северо-Восточного Кавказа, постепенно утрачивают эту свою функцию, создавая тем самым условия для выделения божеств, олицетворяющих единство отдельных его регионов.

Продолжение культурного регресса Северо-Восточного Кавказа и достигнутый в этом предел отражены в системе именных классов III.1, которая по существу представляет собой реинтерпретацию системы II.2.1 обществом на более низком уровне развития:

Семасиологическое разделение
Человек как живое существо:
    относившиеся к [кто?] в системе II.2.1   [кто?],
    относившиеся к [что?] в системе II.2.1   [что?]; 
Все остальное  [что?].

Морфологическое разделение  трехклассная организация «класс v»  «класс b»  «класс r/d»
«класс v»  названия [мужчины]:
                   относившиеся к [кто?] в системе II.2.1  [кто?],
                   относившиеся к [что?] в системе II.2.1  [что?], 
                   названия отд. мифологических персонажей [кто?];
«класс b»  названия женщины, при которых в системе II.2.1 употреблялся классификатор b-,  [кто?];  
                   названия культовых объектов предрелигии:
                   названия культовых живых существ, культовых объектов неживой природы  [что?];                                                                                                       «класс r/d»  все остальные названия [что?]: 
                       названия женщины, при которых в системе II.2.1 употреблялся классификатор r/d-,  [что?]; 
                       названия живых существ, неживой природы, за исключением культовых объектов предрелигии,  [что?]. 

Социальная природа разделения имен на «классы» в системе III.1 говорящими, видимо, не осознается. В морфологическом ее разделении она присутствует в виде рудиментов  системы  II.2.1. Представляется система III.1 общей в становлении систем именных классов всех восточнокавказских языков, равно как и следующая за ней система IV.1. Из этого, казалось бы, следует, что культурная общность Северо-Восточного Кавказа существовует и в III-м и даже в начале IV-го периода становления систем именных классов восточнокавказских языков, т. е. еще в 3-й четверти II тыс. до н.э. Но такое заключение не согласуется с показаниями археологического изучения, согласно которым этнокультурная общность Северо-Восточного Кавказа распалась в переходный период от ранней бронзы к средней бронзе (последняя четверть III тыс. до н. э.) (см. рис. 1). Раннеземледельческое общество Северо-Восточного Кавказа, прогрессивно развивавшееся на протяжении трех тысяч лет и достигшее порога ранней цивилизации, в эпоху средней бронзы было отброшено далеко назад в своем культурном и социально-экономическом развитии и распалось на общества более низкого уровня развития. Регресс и застой этих обществ отразился регрессом и застоем именных классов в них, чем объясняется неотраженность в них существования на Северо-Восточном Кавказе в эпоху средней бронзы не одной, а нескольких культурных общностей, которые можно обозначить обобщенно названиями представляемых ими археологических культур: гинчинской, присулакской, великентской, манасской. Система именных классов III.1, сложившаяся в переходный период от ранней бронзы к средней бронзе (последняя четверть III тыс. до н. э.), остается в этих общностях неизменной на протяжении 1-й половины II тыс. до н. э. Возобновляется в них развитие именных классов с зарождением на Северо-Восточном Кавказе с начала 3-й четверти II тыс. до н. э. каякентско-хорочоевской культуры, обусловленным внутренними закономерностями культурного и социально-экономического его развития. Подъем культурного и социально-экономического развития Северо-Восточного Кавказа периода трансформации культур эпохи средней бронзы в каякентско-хорочоевскую культуру (3-я четверть II тыс. до н. э.) отразился в именных классах реинтерпретацией содержания [кто?]  человек как живое существо системы III.1 в человек как социальное живое существо и пониманием всех названий человека названиями [кто?] (Система IV.1):

Семасиологическое разделение
[кто?]  человек как социальное живое существо, отдельные мифологические персонажи;
[что?]  все остальное.

Морфологическое разделение   трехклассная организация «класс v»  «класс b»  «класс r/d»
«класс v»  названия [мужчины]: названия отдельных мифологических персонажей [кто?];
«класс b»  названия женщины [кто?],
                   названия живых существ, неживой природы, представлявшие культы предрелигии, [что?]; 
«класс r/d»  названия женщины [кто?],
                       названия живых существ, неживой природы, за исключением представлявших культы предрелигии, [что?].

Каякентско-хорочоевская культура, восстановившая культурное единство Северо-Восточного Кавказа, не изменила этнической его дробности, отраженной в его культурах эпохи средней бронзы. Системы именных классов IV.1, сложившиеся в общностях Северо-Восточного Кавказа на начальном этапе зарождения каякентско-хорочоев-ской культуры, были одними и теми же. Объяснялось это тем, что исходными для них были одни и те же системы III.1 и возобновление развития именных классов и образование систем IV.1 происходило в одинаковых условиях культурного и социально-экономического развития времени зарождения каякентско-хорочоевской культуры. Отсюда впечатление, что системы IV.1, как и предшествующая им система III.1, представляют ту же общность населения Северо-Восточ-ного Кавказа, что и системы I-го и II-го периодов. Но уже системы IV.2 позволяют говорить об исходности одной из них для организаций «с классом v» аваро-андо-цезских и нахских языков, другой  для организаций «с классом v» лакского, даргинского, языков лезгинской группы (за исключением лезгинского, удинского, агульского, в которых нет морфологической категории именных классов), что послужило основанием для квалификации систем IV.2 и IV.2' следствием разной степени регресса в культурном и социально-экономическом развитии на северо-западе и юго-востоке Северо-Восточного Кавказа в эпоху средней бронзы, чем и были обусловлены различия в приемах приведения морфологического разделения системы IV.1 в соответствие с ее семасиологическим разделением на северо-западе и юго-востоке Северо-Восточного Кавказа.

Протяженность IV-го периода становления систем именных классов восточнокавказских языков в пределах трех с половиной тысяч лет (с 3-й четверти II тыс. до н. э. до наших дней). В нем выделяются два подпериода:

 Первый  именные классы времени каякентско-хорочоевской культуры на Северо-Восточном Кавказе (3-я четверть II   1-я четверть I тыс. до н. э., включая и переходный период от средней бронзы к поздней бронзе. Системы IV.1, IV.2, IV.2…, IV.3). Он характеризуется стремлением именных классов восстановить соответствие морфологического разделения в их системах содержанию семасиологического разделения на [кто?] и [что?].

 Второй  именные классы периода времени от каякентско-хо-рочоевской культуры до наших дней (конец 1-й четверти I тыс. до н. э.  II тыс. н. э. Системы IV.3 …). Он характеризуется стремлением именных классов к организации морфологического разделения логически последовательной и общей для обоих чисел.

Семасиологическое разделение IV-го периода:
    [кто?]  человек как социальное живое существо,
    [что?]  все остальное
предполагает и соответствующее ему двухклассное морфологическое разделение:
    один «класс»  названия человека как социального живого существа [кто?], 
    другой «класс»  названия всего остального [что?].                                                                                         

 В рамках морфологического разделения систем IV.1 представлению в одном «классе» имен [кто?] препятствовал регламент на классификатор при названиях [мужчины], а представлению в одном «классе» имен [что?]  понимание классификатора b- при названиях живых существ и неживой природы, представлявших культы предрелигии, выражением почтительного отношения. Единственное, что можно было предпринять в этих условиях,  представить в морфологическом разделении отдельным «классом» и названия женщины [кто?]. На юго-востоке для этого использовали возможность реализации классификатора r/d- в виде r- и  d-. На северо-западе для названий [женщины] [кто?] в морфологическое разделение ввели классификатор j-.

Последующие соотнесения становления систем именных классов восточнокавказских языков и культурно-исторического развития Северо-Восточного Кавказа осуществлены на показаниях аваро-андо-цезских и нахских языков, локализованных на его северо-западе. Для подобных соотнесений для юго-востока пока нет достаточного объема информации.

Северо-западные общности Северо-Восточного Кавказа локализуются в пределах исторического обитания носителей аваро-андо-цезских и нахских языков. Организации морфологического разделения единственного числа в их системах именных классов восходят к системам IV.2, в которых для названий женщины [кто?] использован классификатор j  признак, по которому и выделены северо-западные общности времени каякентско-хорочоевской культуры на Северо-Восточном Кавказе. С учетом же того, что:

 коренная ломка традиций материальной культуры у племен Северо-Восточного Кавказа, фиксируемая по археологическим материалам 2-й половины III тыс. до н. э., не сопровождалась сменой местного населения;

 гинчинская культура, наряду с другими группами памятников Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы, послужила той подосновой, на которой с начала 3-й четверти II тыс. до н. э. здесь зародилась новая (каякентско-хорочоевская) археологическая культура, процесс возникновения и становления которой был обусловлен внутренними закономерностями культурного и социально-экономического развития Северо-Восточного Кавказа [Магомедов, 1998, с180-183];

 аваро-андо-цезские и нахские языки представлены в пределах ареала гинчинской культуры Северо-Восточного Кавказа эпохи средней бронзы: северо-западного («ичкерийского») ее локального варианта (Юго-Восточная Чечня)  нахские языки, юго-восточного («койсугского») ее локального варианта (Горный Дагестан)  аваро-андо-цезские языки,  следует, что территория распространения северо-западных общностей Северо-Восточного Кавказа  Юго-Восточная Чечня и Горный Дагестан.

В результате выделения названий [женщины] [кто?] в отдельный «класс» в морфологическом разделении систем IV.2 северо-западных общностей оказались представленными:

    Имена [кто?]  двумя «классами»:
«класс v»  названия [мужчины], названия отдельных мифологических персонажей;                                                               
«класс j»  названия [женщины];

    Имена [что?]  двумя «классами»:
«класс b»  названия живых существ, неживой природы, представлявших культы предрелигии; 
«класс r/d»  названия [живые существа, неживая природа], за исключением представлявших культы предрелигии.

Системы именных классов IV.2 на северо-западе Северо-Восточного Кавказа, в результате попыток привести морфологическое разделение в соответствие с семасиологическим разделением, преобразовались в конечном итоге в системы IV.2.2.r-.1', IV.2.2.r-.1a, IV.2.2.r-.2', IV.2.2.r-.2a, IV.2.1'.d-.1', принципиальные различия в морфологических разделениях которых — разные результаты унификации b- классификатором имен [что?]. Представляют они системы именных классов: вайнахской, чамалинской (система IV.2.1'.d-.1'), аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-андийско(н.г.)-ботлихской (система IV.2.2.r-.1'), цезско-гинухско-гунзибско-хваршинской (система IV.2.2.r-.2a), бежтинской (система IV.2.2.r-.1a), андийской(в.г.) (система IV.2.2.r-.2')4 общностей. Имена [кто?] в них представлены разделенными на «класс» названий [мужчины] и «класс» названий [женщины]. Возможность объединения их в один «класс» исключена пониманием классификаторов v- и  j- показателями мужского и женского начала и регламентом на классификатор при названиях [мужчины]. Завершение унификации b- классификатором имен [что?] утратило в этих условиях свою значимость. Морфологические разделения названных систем оказались в принципе лишенными возможности быть приведенными в соответствие с пониманием содержания их семасиологического разделения.

Следующие за IV.2… системы именных классов IV.3 на северо-западе Северо-Восточного Кавказа образованы введением в действующие в них системы IV.2… организации морфологического разделения множественного числа. Нейтральные в отношении числа имени организации морфологического разделения систем IV.2… стали в системах IV.3 организациями единственного числа; организациями множественного числа (за отдельными исключениями)  новые двухклассные организации «без класса v» с одним классом имен [кто?] («класс b») и одним «классом» имен [что?] («класс r или d»), общность которых в системах IV.3 типологическая.

При действующих системах именных классов в общностях Северо-Восточного Кавказа, организации морфологического разделения в которых были нейтральными в отношении числа, образование организаций морфологического разделения множественного числа стало возможным с зарождением у имени категории числа в одинаковых условиях культурного и социально-экономического развития, что позволило осуществить организацию морфологического разделения имен на «классы» во множественном числе в соответствии с содержанием семасиологического разделения собственно революционным путем, не нарушая норм действующего в этих общностях систем организации имен по «классам».

Системы именных классов IV.3 на северо-западе Северо-Восточного Кавказа:

Система IV.3.1 в аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-ботлихской общности (в ед. ч. морфологическое разделение системы IV.2.2.r-.1', во мн. ч. двухклассное морфологическое разделение «класс b»  «класс r»). Восходят к ней системы именных классов в аварском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском языках.
Система IV.3.2    в андийской(н.г.) общности (в ед. ч. и во мн. ч. морфологическое разделение системы IV.2.2.r-.1'). Восходит к ней система именных классов в андийском(н.г.) языке.
Система IV.3.3    в бежтинской общности (в ед. ч. морфологическое разделение системы IV.2.2.r-.1a, во мн. ч. двухклассное морфологическое разделение «класс b»  «класс r»).  Восходит к ней система именных классов в бежтинском языке.
Система IV.3.4  в андийской(в.г.) общности (в ед. ч. и  во мн. ч. морфологическое разделение системы IV.2.2.r-.2'). Восходит к ней система именных классов в андийском(в.г.) языке.
Система IV.3.5  в цезско-гинухско-гунзибско-хваршинской общности (в ед. ч. морфологическое разделение системы IV.2.2.r-.2а, во мн. ч. двухклассное морфологическое разделение «класс b»  «класс r»). Восходят к ней системы именных классов в цезском, гинухском, гунзибском, хваршинском языках.
Система IV.3.6   в вайнахской, чамалинской общности  (в ед. ч. морфологическое разделение системы
 IV.2.1'.d-.1', во мн. ч. двухклассное морфологическое разделение «класс b»  «класс d»). Восходят к ней системы именных классов в нахских языках и чамалинском.

Системы IV.3 завершают первый подпериод IV-го периода истории именных классов восточнокавказских языков, приходящийся на время восстановления культурной общности Северо-Восточного Кавказа эпохи поздней бронзы и начала железа, включая и переходный период от средней бронзы к поздней бронзе (каякентско-хорочоевская культура). В северо-западных общностях этот подпериод представляют системы именных классов IV.1, IV.2, IV.2…, IV.3, отражающие поступательный характер формирования их новой культурной общности и языковую их автономность.

Все последующие изменения в морфологических разделениях систем именных классов IV.3 в северо-западных общностях направлены по существу на приведение их к логически последовательному и единому для единственного и множественного числа виду в условиях, когда в организациях морфологического разделения «с классом  v» сохраняются регламент на классификатор при названиях [мужчины] и понимание v()- и j- классификаторами мужского и женского начала. Сам процесс этих изменений носит в этих общностях неравномерный и прерывистый характер, что указывает на неодинаковые и переменчивые условия культурного и социально-экономического их развития. Об этом свидетельствует и тот факт, что именно на это время приходится отражение в именных классах дифференцированности аварско-годоберинско-каратинско-ахвахско-багвалинско-тиндинско-ботлихской, цезско-гинухско-гунзибско-хваршинской, вайнахской общностей на более мелкие общности.

Продолжительность второго подпериода IV-го периода истории именных классов восточнокавказских языков более 2,5 тысяч лет (конец 1-ой четверти I тыс. до н. э.  конец II тыс. н. э.)  время непрерывных войн за господство на Северо-Восточном Кавказе. Степень изученности истории автохтонного населения Северо-Восточного Кавказа не позволяет продолжить осуществляемое соотнесение становления систем именных классов восточнокавказских языков с этнокультурным развитием их носителей. Все осложняется еще и тем, что именные классы во втором подпериоде IV-го периода выступают в виде абстрагированной грамматической категории, не отражающей культурного и социально-экономического развития носителей языка.


1 Существуют и другие разделения кавказских языков, но данное разделение наиболее распространенное.
2 Представление и выводы о культурно-историческом и этнокультурном развитии населения Северо-Восточного Кавказа излагаются по работам М.Г. Гаджиева (См.: Литература).
3 На Кавказе «классовое общество и первое рабовладельческое государство возникли уже в эпоху раннего железа, в начале I тыс. до н. э. Более того, эти события были инспирированы извне; классовое общество возникло в начале VIII в. до н.э. в связи с включением части Закавказья в состав молодого рабовладельческого государства Урарту в итоге завоевательных походов урартских царей. Еще позже раннеклассовое общество возникло в более северных областях Кавказа, в частности на Восточном Кавказе, где в конце I тыс. до н.э. сложилось государство Кавказская Албания» [Гаджиев, 1998, с. 98].
4 Для более полного представления дифференциации систем именных классов на северо-западе Северо-Восточного Кавказа см. выше текс этого раздела.