2.1. (Глава 2, 1-я часть)

2.1.1. Восстановление истории систем грамматических классов восточнокавказских, а затем и в других иберийско-кавказских языках и построение на их основе теории грамматических классов — одна из актуальных проблем кавказского языкознания, в решении которой воссоздание динамики становления систем грамматических классов в нахских языках может рассматриваться как один из частных вопросов.

Воссоздание динамики становления систем грамматических классов в нахских языках, которые не имеют письменных памятников сколько-нибудь продолжительного периода, всецело основывается на сравнении и сопоставлении функционирующих систем грамматических классов, особенностей организации имени по грамматическим классам, способов и средств их формального выражения и т. д. в диалектах, близкородственных и родственных языках в их современном состоянии.

Для этого в первой главе рассмотрены морфологические системы в близкородственных нахских языках(чеченский, ингушский, бацбийский) и в наиболее близких к ним, по мнению специалистов, из родственных дагестанских языков — аварско-андийских (аварский, андийский, ботлихский, годоберинский, каратинский, ахвахский, багвалинский, тиндинский, чамалинский), дидойских (цезских) (дидойский, хваршинский, гинухский, гунзибский, бежитинский) языках и обобщены полученные результаты по каждому из языков и по каждой подгруппе близкородственных языков. Результаты обобщений представлены в виде схем. Обобщения основаны исключительно на тех данных, которые представляют рассматриваемые языки в их современном состоянии. Одновременно выяснялось и соотношение семасиологического и морфологического в противоположениях имени в функционирующих системах. Организация имени по грамматическим классам и семасиологическое противопоставление кто? (человек) — что? (все остальное) [153, с.23] не могут рассматриваться как явления изначально взаимосвязанные и взаимообусловленные. Они могут быть проявлениями различных хронологических уровней.

Во всех рассматриваемых языках вопрос кто? может относиться только к человеку (разумному существу) и высшим мифическим существам (в представлении говорящих существа разумные), вопрос что? — ко всему остальному.

Сематиологическое противопоставление имени кто? — что? мы имеем и в других языках, например, в русском вопрос  кто? относится ко всему одушевленному (живому), что? — ко всему неодушевленному (неживому).

«В языках, различающих семантические категории живогоодушевленного») и неживого («неодушевленного»), объем понятия  кто? — шире, чем  что? — напротив, уже, чем в языках, различающих категории  «человека » и «вещи» [152, с.9].

Если содержание понятий кто?, что? в языке выражает содержание понятий, лежащих в основе организации имени
/живого (одушевленного) — неживого (неодушевленного), разумного (человек, личность) — неразумного (всего остального)/, то установление взаимосвязи, существующей в современных восточнокавказских языках, между организацией имени по грамматическим классам, которая в этих языках представлена по разному, и семасиологическим противопоставлением кто? — что?, содержание которых во всех иберийско-кавказских языках одинаковое, предполагает необходимость учета и возможной последовательности таких категорий как «одушевленность — неодушевленность», «разумность — неразумность», «личность — неличность», ... .

2.1.2. Предложенный анализ систем грамматических классов в нахских, аварско--андийских и дидойских (цезских) языках показывает, что:

    1) Языки всех трех подгрупп имеют общий формантный инвентарь выражения классной отнесенности имени — классные экспоненты в нахских языках  v,  j,  b,  d;  в аварско-андийских и дидойских (цезских) v,  j,  b,  r(d):

      В ед. ч.     Во мн. ч.
чеченский v  j  b  d    j  b   d 
ингушский v  j  b   d      j  b   d  
бацбийский  v   j    b   d      j   b   d  
аварский  v   j   b                 r 
андийский (в.г.)  v   j   b   r   v   j   b   r  
                 (н.г.)  v   j     b        j    b      
ботлихский  v   j    b            b(m)   r(l,n)31 
годоберинский    j    b   —   —   —   b   r  
каратинский  v   j    b   —   —   —   b   r  
ахвахский  v  j   b   —   —   —   b   r  
багвалинский  v    j   b   —   —   —   b   r  
тиндинский  v  j   b    —   —   —   b   r  
чамалинский  v   j     b    d   —   j   b   —  
дидойский    j    b  r   —   —   b   r    
гинухский      j    b   r   —   —   b   r  
гунзибский      j    b   r   —   —   b   r   
хваршинский      j    b   l   —   —   b   r  
бежитинский       j    b     —   j   b   —  

Применительно к нахским, аварско-андийским и дидойским языкам приведенная схема иллюстрирует:
    а) материальную общность формального инвентаря выражения грамматического класса имени;
    б) общность систем грамматических классов;
    в) различия в системах грамматических классов в единственном и множественном числах;
    г) общую картину состояния систем грамматических классов в отдельных языках и подгруппах;
    д) общую картину сокращения систем грамматических классов.

    2) В единственном числе в грамматический класс  v  выделены во всех рассматриваемых языках названия мужчины. Нулевая префиксация в классных словах при названиях мужчины в дидойских языках явление, надо полагать, вторичное, т.е. при инфиксальном выражении показателя класса названий мужчины в этих же языках выступает  v.  По формальному показателю грамматического класса названия мужчины в рассматриваемых языках дифференцированы от всех остальных названий.

В отдельный грамматический класс (j) выделены названия женщины в аварском, андийском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском, дидойском. Не дифференцированы по формальному показателю грамматического класса (j) названия  «вещи» и названия женщины в чамалинском; гинухском, гунзибском, бежитинском, хваршинском; чеченском, ингушском, бацбийском языках.

В отдельный грамматический класс (b) выделены названия  «вещи» в аварско-андийских языках, за исключнием андийского, и в бежитинском. В андийском два класса названий «вещи» — b (названия неразумных живых существ, названия неодушевленных предметов) и  r  (названия неодушевленных предметов). Названия  «вещи» распределены по трем грамматическим классам во всех нахских языках ( j, b, d ) и дидойских языках, кроме бежитинского ( jbr ). В грамматическом классе  r  в дидойских языках, как и в андийском, названия неодушевленных предметов.

Показатель четвертого грамматического класса в единственном числе в языках, в которых он представлен, — r (в андийском, гинухском, гунзибском),  l  (в хваршинском),  d  (в чеченском, ингушском, бацбийском; чамалинском).

    3) В единственном числе в рассматриваемых языках грамматические классы образуют четырехклассные /чеченский, ингушский, бацбийский; андийский (в.г.), чамалинский; дидойский, гинухский, гунзибский, хваршинский/ и трехклассные 
/аварский, андийский (н.г.), ботлихский, годоберинский, каратинский, ахвахский, багвалинский, тиндинский; бежитинский/ системы.

Трехклассные системы однотипные — два класса названий человека ( v  — названия мужчины,   j  — названия женщины), один класс названий «вещи» (b). Четырехклассные системы двух типов:  а) два класса названий человека ( v   — названия мужчины,   j  — названия женщины), два класса названий «вещи» ( b  — названия неразумных живых существ, названия неодушевленных предметов;  r  — названия неодушевленных предметов)  /андийский (в.г.); дидойский/;  б) один класс — названия мужчины  (v), три класса названий «вещи» ( jbd  или  r), названия женщины отнесены к грамматическому классу  j  (чеченский, ингушский, бацбийский; чамалинский; гинухский, гунзибский, хваршинский).

Содержание грамматических классов   и   в языках с четырехклассными системами типа  б) по языкам различное, кроме того, к грамматическому классу  d  или  r  отнесены и определенные названия человека, в бацбийском число таких названий значительно.

    4) Во множественном числе грамматический класс   представлен только в андийском языке. К нему, как и в единственном числе, отнесены названия мужчины. В остальных языках всех трех подгрупп во множественном числе грамматического класса  v   нет.

Грамматический класс   представлен во всех нахских языках, андийском, чамалинском, бежитинском. В остальных языках  (аварском, ботлихском, годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском; дидойском, гинухском, гунзибском, хваршинском) грамматического класса   во множественном числе нет.

В отдельный грамматический класс  j  выделены названия женщины только в нижнеандийских говорах, в верхнеандийских говорах в грамматическом классе  j  названия женщины и названия неразумных живых существ;  в чамалинском и бежитинском в грамматический класс   выделены названия «вещи»;  в чеченском, ингушском и бацбийском в классе  j   часть названий «вещи».

Грамматический класс   представлен во всех (кроме аварского) языках рассматриваемых подгрупп. В отдельный грамматический класс выделены в годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском; хваршинском, бежитинском, гунзибском — названия человека; в дидойском, гинухском и практически в бацбийском32 — названия мужчины. В чеченском и ингушском к грамматическому классу   отнесены названия человека и названия неодушевленных предметов; в ботлихском и верхнеандийских говорах — названия неодушевленных предметов; в нижнеандийских говорах — в грамматический класс  b  выделены названия  «вещи».

Грамматического класса   во множественном числе нет в нижнеандийских говорах, чамалинском и бежитинском языках. В нахских языках ему соответствует  d,  а в хваршинском  .

В аварском языке классный экспонент  r  во множественном числе при всех существительных;  в верхнеандийских говорах к грамматическому классу   отнесены названия неодушевленных предметов, не вошедшие в грамматический класс  b;  в ботлихском в класс   выделены названия одушевленных предметов;  в отдельный грамматический класс   в годоберинском, каратинском, ахвахском, багвалинском, тиндинском;  гунзибском, хваршинском  (l) выделены названия «вещи»;  в дидойском, гинухском  — названия женщины и все названия  «вещи», к ним примыкает и бацбийский, в котором названия женщины отнесены к классу  d,  как и часть названий «вещи»;  к грамматическому классу   в чеченском и ингушском отнесены часть названий «вещи» и определенные названия человека.

    5) Во множественном числе грамматические классы в рассматриваемых языках образуют четырехклассную (верхнеандийские говоры), трехклассные (все нахские языки; нижнеандийские говоры), двухклассные (ботлихский, годоберинский, каратинский, ахвахский, багвалинский, тиндинский, чамалинский; дидойский, гинухский, гунзибский, хваршинский, бежитинский).

Четырехклассная система грамматических классов во множественном числе представлена только в верхнеандийских говорах. Андийский — единственный язык, в котором грамматический класс  v  (названия мужчины) представлен и во множественном числе. При классификации четырехклассных систем в единственном числе, четырехклассная система в верхнеандийских говорах отнесена к типу  а)  (два класса названий человека, два класса названий «вещи»), четырехклассная же система в этих говорах во множественном числе типа  б)  (один класс — названия мужчины, три класса — названия «вещи».

Трехклассная система во множественном числе в нижнеандийских говорах идентична трехклассным системам в аварско-андийских и дидойских (цезских) языках в единственном числе (два класса названий человека, один класс названий «вещи»).

В трехклассных системах ( jbd ), представленных во множественном числе в нахских языках, названия человека и названия «вещи» не противопоставлены по формальным показателям грамматического класса. Названия  «вещи» распределены по трем грамматическим классам —  jbd . Названия человека в чеченском и ингушском отнесены к грамматическому классу  b,  а в бацбийском названия мужчины отнесены к грамматическому классу  b,  а названия женщины — к грамматическому классу  .

Двухклассные системы грамматических классов во множественном числе во всех (за исключением аварского и андийского) аваро-андийских и дидойских (цезских) языках. По составу имен в грамматических классах представленные двухклассные системы могут быть подразделены на три типа: 
    а) один класс — названия человека, другой — названия  «вещи» /в годоберинском (br), каратинском (br), ахвахском (br), багвалинском (br), тиндинском (br), чамалинском (bj), хваршинском  (bl), гинухском (br)33, бежитинском (bj), гунзибском (br)/;
    б) один класс — названия мужчины, другой — все остальные названия (названия женщины, все названия «вещи») /в дидойском (br), гинухском (br)34/;
    в) один класс — названия одушевленных предметов, другой — неодушевленных /ботлихский (rb)/.

Одноклассная система во множественном числе только в аварском, где унифицированный показатель  r  в классных словах для всех имен. Возможна ли в принципе квалификация системы грамматических классов как одноклассной или же это пример нейтрализации организации имени по грамматическим классам ?  Пример аварского языка свидетельствует о возможности функционирования в определенных условиях одноклассной системы грамматических классов. Унифицированный классный экспонент в классных словах для всех существительных во множественном числе воспринимается переменным показателем грамматического класса, так как оппозицию ему в этих же словах составляют показатели грамматического класса имени в единственном числе.

2.1.3. Анализ многообразных систем грамматических классов в нахских, аварско-андийских и дидойских (цезских) языках, объединяющих 16 близкородственных и родственных языков, наглядно иллюстрирует материальную общность формальных средств выражения организации имени по грамматическим классам, общности функционирующих в них систем в закономерностях распределения имен по грамматическим классам и упрощения образуемых ими систем. Это уже само по себе достаточное основание к выводу о том, что в рассматриваемых языках организация имени по грамматическим классам генетически общностная особенность [55; 50; 9; 152 и др.] и разнообразные системы грамматических классов, представленные в этих языках в их современном состоянии, представляют собой варианты упрощения некогда общей для них четырехклассной системы.

Все это имеет важное значение при постулировании положений истории и динамики становления функционирующих в нахских и аваро-андо-цезских языках систем организации имени по грамматическим классам в том плане, что каждая из представленных систем может рассматриваться как разновидность некогда единой системы организации, отражающая определенный этап ее исторического развития.

Ни в одном из рассматриваемых языков их исследователями не установлено наличие более четырех грамматических классов ни в единственном, ни во множественном числах. Не представляют эти языки и данных, которые могли бы свидетельствовать о том, что в функционирующих системах организации имени количество грамматических классов когда-либо превышало числом четыре (А.С.Чикобава). Данные исследований по конкретным языкам свидетельствуют, что представленные в них системы грамматических классов восходят к четырехклассным системам. Четырехклассная система полагается вершиной усложнения организации имени по грамматическим классам в любом из перечисленных языков, после которой начинается процесс ее упрощения в трехклассную и двухклассную (А.С.Чикобава, Н.Д.Андгуладзе).

Здесь речь не может, естественно, идти о четырехклассных системах, представленных в ряде современных языков, хотя в решении вопросов истории становления систем грамматических классов данные языков с четырехклассными системами в их современном состоянии могут представлять собой интерес, т.к. в таких языках больше вероятность сохранения архаичных состояний и черт, отражающих принципы организации именного словаря на различных этапах ее исторического развития. Системы организации имени по грамматическим классам, представленные в современных нахских и аваро-андо-цезских языках — вторичные. Первичные системы не сохранились ни в одном из языков.

Историю становления систем грамматических классов в нахских и аваро-андо-цезских языках следует из соображений чисто практического плана разделить условно на два периода: первый — от первичной двухклассной системы грамматических классов, полагаемой исходной, до первичной четырехклассной в единственном числе;  второй — от первичной четырехклассной до систем, представленных в аваро-андо-цезских и нахских языках в их современном состоянии. Двухклассная, трехклассная и четырехклассная системы первого периода условно названы первичными, все последующие системы — вторичными. Первичные системы полагаются общими для будущих нахских и аваро-андо-цезских языков. Вторичные же системы формировались в нахских и аваро-андо-цезских языках уже самостоятельно.

2.1.4. Сопоставление и сравнение особенностей распределения существительных по грамматическим классам в большом количестве близкородственных языков, представляющих четырехклассные, трехклассные, двухклассные и даже одноклассную системы грамматических классов (материальную общность формальных средств выражения, общности функционирующих систем, закономерностей распределения имен по грамматическим классам и сохранения четырехклассных систем в которых наглядно иллюстрируют приведенные в первой главе таблицы распределения существительных по грамматическим классам в нахских, аварско-андийских и дидойских языках) приводит к выводу, что четырехклассные системы грамматических классов в рассматриваемых языках в их современном состоянии представляют собой сложную систему организации именного словаря — продукт последовательного осложнения исходной двухклассной системы за счет реализации в ней различных принципов организации имени, зарождавшихся в языке в ходе его исторического развития. Следы различных принципов организации имени практически представлены во всех языках, в которых грамматические классы функционируют. Задача заключается в их выявлении, объективной интерпретации и включении в общую систему воссоздания истории и динамики становления систем грамматических классов, представленных в языках в их современном состоянии. Конечная цель — создание базы для построения общей теории грамматических классов.

Принципы организации имени, последовательно реализованные в функционирующих системах организации имени по грамматическим классам в процессе их осложнения в первичную четырехклассную систему, представляются следующими: названия мужчины — все остальные названия, названия живых существ (одушевленные) — названия всего неживого (неодушевленные), названия разумного — названия всего неразумного, трансформированный в понятие человек — все остальное.

Первичная четырехклассная система организации имени по грамматическим классам, предполагаемая исходной для систем грамматических классов, представленных в современных нахских и аваро-андо-цезских языках, трансформирована в системы, представленные в современных нахских и аваро-андо-цезских языках, в которых отчетливо проявляется принцип организации имени названия человека — все остальные названия, выражающийся в унификации показателя грамматического класса для названий человека и названий «вещи». Дальнейшее развитие процесса унификации классного показателя имени — один показатель для всех имен (как во множественном числе в аварском) ведет, вероятно, к нейтрализации организации существительных по грамматическим классам.

Прозрачность организации имени по грамматическим классам в языках с двухклассными и трехклассными системами объясняется тем, что доминирующий характер в них в процессе развития приобрел принцип «человек — все остальное». Сложная же картина распределения имен по грамматическим классам в языках с четырехклассными системами представляет собой наслоение результатов последовательной реализации перечисленных принципов организации имени, осложненное факторами экстралингвистического характера и развивающихся процессов унификации показателей грамматического класса имени.

При сопоставлении и сравнении систем организации имени пр грамматическим классам в разных языках следует иметь в виду, что:  1) языки эти прошли длительный и сложный путь самостоятельного исторического развития,  2) системы организации имени в них могли подвергаться различного рода внешним воздействиям,  3) результаты реализации одних и тех же принципов организации имени могут в разные исторические периоды быть неодинаковыми, равно как и результаты реализации одних и тех же принципов в разных языках,  4) одинаковые конечные результаты могут быть следствием реализации неодинаковых исходных принципов организации имени. Кроме всего следует помнить, что:  сложившаяся и функционирующая в языке система организации имени неизбежно оказывает длительное и стойкое противодействие попыткам ее переорганизации на новых принципах; любой новый принцип организации имени, внедряющийся в существующую систему, не может охватить всей лексики языка; результат взаимодействия нового принципа организации имени с существующей системой не может быть однозначным; последовательное выражение различных принципов организации имени, реализующихся внутри существующей системы, ограничено, кроме всего, возможностями варьирования в пределах представленного состава формальных показателей.

2.1.5. Воссоздание истории систем грамматических классов и генезис классных показателей предполагает решение целого ряда сложных и взаимосвязанных проблем на уровне восточнокавказских языков с последующим переходом к их решению на общеиберийско-кавказском уровне. Обусловлено это, во-первых, тем, что организация имени по грамматическим классам  — одна из характерных особенностей большинства иберийско-кавказских языков и в языках, в которых грамматические классы функционируют, их показатели пронизывают всю морфологическую структуру; во-вторых, разнообразные системы грамматических классов, представленные в восточнокавказских языках, объединяются материальной общностью средств выражения грамматических классов имени, общностями в принципах организации имени по грамматическим классам и закономерностях процессов убывания грамматических классов.

Грамматические классы в современных нахских и аваро-андо-цезских языках — системы организации имени. Классная отнесенность имени формально выражена специальными классными показателями в соотнесенных с ним в составе предложения классных словах. По классным показателям в составе классных слов в предложении определяются и субъектно-объектные отношения членов предложения. Если соотнесенные в составе предложения с именем слова неклассные — и грамматический класс имени и субъектно-объектные отношения членов предложения не оформлены. В самом имени его классная отнесенность ничем не выражена.

Наиболее системно и последовательно показатели грамматических классов оформлены в глаголе. На этом основании сделан вывод, что изменение по грамматическим классам — специфика глагола в нахских языках, равно как и в других восточнокавказских языках, в которых грамматические классы функционируют. Вопросы функционирования, системы и истории грамматических классов имени воспринимаются, оцениваются и решаются исследователями через их отражение в глаголе (меньше в других классных словах).

В этой связи представляется правомерным и генезис классных показателей по данным основ непроизводных глаголов, как их функциональных элементов. Естественно, что выводы должны основываться на анализе основ исконных непроизводных глаголов, самостоятельных в лексическом и морфологическом отношениях, представляющих возможность выделить и сопоставить в их составе соответствующие друг другу структурные элементы, которые могут рассматриваться как генетически общностные, что должно найти подтверждение и в данных близкородственных и родственных языков.

2.1.6. Непроизводные глаголы подразделяют на переходные и непереходные. Различают их по семантике, а в контексте и по синтаксической связи членов предложения. Формально в непроизводных глаголах переходный и непереходный характер их семантики ничем не выражен. Переходными считают глаголы, имеющие прямой объект. Реальный субъект в конструкции с глаголом переходной семантики в специфическом падеже деятеля (активный субъект). Реальный же объект — в именительном падеже. Полагают, что характером глагола (переходный, непереходный) обусловлен тип синтаксической конструкции (эргативная, номинативная) и характерные для нее субъектно-объектные отношения. Тип синтаксической конструкции определяют по падежу субъекта действия, полагаемого обусловленным характером глагола-сказуемого, а выявляемые субъектно-объектные отношения рассматриваются как характерные для той или иной синтаксической конструкции, даже когда они формально ничем не выражены.

Нам представляется, что субъектно-объектные отношения в современных нахских языках — пережиточно отражают древнее состояние организации имени, в то время как постановка имени активного деятеля в эргативном падеже — явление относительно новое.

В конструкции с переходным глаголом имя, называющее субъект, в эргативном падеже (падеж активного деятеля), в конструкции же с непереходным глаголом — в именительном падеже (хотя активным следует признать и деятеля, действия которого передает непереходный динамический глагол). Переходность или непереходность в непроизводных глаголах формально не выражена, а при подразделении их на переходные и непереходные по семантике обнаруживается, что кроме глаголов переходной семантики и непереходной семантики выделяется и группа глаголов, переходный или непереходный характер которых определяется контекстом. Из этого следует, что один и тот же глагол может образовать и эргативную и номинативную конструкцию.

В бацбийском же языке имя, представляющее субъект, в эргативном падеже и в конструкции с непереходными динамическими глаголами. Динамические глаголы называют действие, процесс; статические — состояние, результат действия. Статический или динамический характер глагола определяется его семантикой. По семантике все переходные глаголы — динамические, непереходные могут быть и динамическими и статическими. Субъектно-объектные же отношения в конструкции с динамическими переходными и динамическими непереходными глаголами неодинаковые.

Эти и другие данные (и не только в нахских языках) дают основание предположить, что субъектно-объектные отношения, выражаемые классными экспонентами, сложились в этих языках задолго до появления эргативного падежа. Последнее внесло в существовавшие субъектно-объектные отношения лишь определенные коррективы.

2.1.7. Изменение по грамматическим классам (т.н. классное спряжение) признано спецификой глагола нахских языков, как и вообще глагола в языках, в которых грамматические классы функционируют. По отношению к выражению грамматического класса непроизводные глаголы подразделяются на классные (содержащие в своем составе переменный классный экспонент) и неклассные (нейтральные в отношении выражения грамматического класса). Количественное соотношение классных и неклассных глаголов в нахских языках приблизительно 1:2. Классные экспоненты в составе непроизводных классных глаголов всегда префиксы. Неклассные непроизводные глаголы можно подразделить на:  
а) неклассные непроизводные глаголы, исторически являвшиеся классными, — их нейтральность в отношении выражения грамматического класса явление вторичное — они либо утратили классные экспоненты, либо сохранили их в застывшем виде;  б) неклассные непроизводные глаголы, которые мы полагаем исторически неклассными, т.к. не располагаем данными, на основе которых можно сделать вывод о вторичном характере их нейтральности в отношении выражения грамматического класса. Наличие среди неклассных глаголов некоторого количества глаголов, для которых нейтральность в отношении выражения классов вторична, не может служить достаточным основанием к выводу о вторичном характере этой нейтральности относительно всех непроизводных неклассных глаголов. Тем более, что процесс убывания грамматических классов не только выражается в уменьшении количества классных слов, сколько в сокращении количества классов. Количественное соотношение классных и неклассных слов в языках с четырехклассными системами, трехклассными и двухклассными системами грамматических классов практически не разнится. Надо полагать, что на всем протяжении становления современных систем грамматических классов количество классных слов в языках с функционирующими грамматическими классами не подверглось сколько-нибудь заметному сокращению.

2.1.8. Показатели грамматических классов, представленные в восточнокавказских языках (кроме  v), квалифицированы в качестве фонетических вариантов  d,  либо восходящими к нему. Обоснованием служит возможность той или иной звуковой трансформации в одном из языков восточнокавказской группы, в то время как факт перехода  d  >  r,   >  j   и т .д., например, в нахских языках, должен получить обоснование на конкретном же материале нахских языков. Одноуровневые факты в других родственных языках служат подтверждением верности реконструкции. Наличие перехода  d  >  r  >  j  вообще в данном языке, а не применительно к классным экспонентам, опять-таки не доказывает, что классный экспонент
 d  >  r ,  а классный экспонент  
 r  >  j   и т.д.  Это тем более, что функционирующие классные экспоненты, выступающие показателями классной отнесенности имени, ни в одном из языков фонетическим изменениям не подвержены, даже   v, j, отличающиеся неустойчивостью артикуляции уже по своей природе. Фонетические изменения могут претерпеть классные экспоненты в составе классных слов в тех случаях, когда их основная морфологическая функция в языке ослаблена, затуманена или практически утрачена — одно из проявлений затухания грамматических классов. Постоянство употребления классного экспонента в составе классных слов также может восприниматься со времен как его функциональная нейтральность. Один из примеров — в языках с трехклассными и двухклассными системами организации имени по грамматическим классам и тем более, когда при всех существительных в классных словах один и тот же классный экспонент, как во множественном числе в аварском.

Данные о системах грамматических классов в восточнокавказских языках показывают, что фонетические варианты имеют классные экспоненты преимущественно во множественном числе в языках, в которых процессы убывания грамматических классов выражены наиболее отчетливо. Результаты же убывания грамматических классов не могут служить доказательством того, что в период развития систем грамматических классов, для формального обозначения выделявшегося нового класса имени использовался фонетический вариант показателя одного из уже имеющихся грамматических классов.

Возможность обоснования  d  >  r  >  j  ... как функционирующих классных показателей представляется маловероятной, тем более при выделении нового класса названий.

2.1.9. Анализ основ непроизводных глаголов в нахских языках показывает, что:  1) положение о моноконсонантивном составе глагольного корня справедливо и применительно к нахским языкам — тип корня, состоящий из одного согласного, представлен в значительном большинстве непроизводных глаголов;  2) непроизводные глаголы, как правило, двухсложные, количество односложных незначительно и в общем анализе глагольной основы могут не приниматься в расчет, т.к. не могут повлиять на конечный результат;  3) двухсложные непроизводные классные глаголы всегда имеют в анлауте согласный, неклассные не могут иметь в начале и согласный и гласный, но т.к. неклассных глаголов с согласным зачином преобладающее большинство, а начинающиеся с гласного отличаются от них не по структуре, а только по составу компонентов, последние также могут не приниматься в расчет;  4) структура двухсложных моноконсонантивных глаголов (как классных, так и неклассных) однотипна и схематически может быть представлена в следующем виде  С = Г = Ск = ГН , где  С — анлаутный согласный, который в классных глаголах является переменным классным показателем, а в неклассных глаголах грамматической функции не имеет. За анлаутным согласным всегда следует гласный (Г), который мы полагаем самостоятельным функциональным элементом основы двухсложного непроизводного глагола. Мнение основано на особенностях его функционирования.

    1. В классных непроизводных глаголах при смене классного экспонента следующий за ним гласный всегда остается неизменным:

v-axan  j-axan  b-axan  d-axan  «пойти»;     
v-uoan  j-uoan  b-uoan  d-uoan  «спуститься»; 
v-itan  j-itan  b-itan  d-itan  «оставить»; 
v-iezan  j-ezan  b-ezan  d-iezan  «хотеть, любить,
 долженствовать». 

    2. Фонетические изменения  Г  тесно связаны с глагольным формообразованием и ставшие уже историческими могут рассматриваться в определенных пределах как внутренняя флексия:  

( d, v, j, b )-an  «побрить»,   наст. вр.  ( dvjb )-a   / < dvjb )-u /,   
        прош. только что вр.  ( dvjb )-in     / < ( dvjb )-i/;
dvjb )-an  «расколоться, порваться»,   наст. вр.  ( dvjb )- a   / < dvjb )-e /,
        
прош. только что вр.  ( dvjb )-i  / < dvjb )-in /;
dvjb )-igan  «повести, увести»,   наст. вр.  
dvjb )-ga   / < dvjb )-ig/,
         прош. только что вр.  ( dvjb )-igi;
dvjb )-
uan  «заткнуть, забить»,   наст. вр.  dvjb )-ua   / < dvjb )-uu /,      
        прош. только что вр.  ( dvjb
 )-in   / < dvjb )-uin /;
dvjb )-uoxan  «разбиться, сломаться»,   наст. вр.  dvjb )-xa   / < dvjb )-uoxu /,     
        прош. только что вр.
  ( dvjb
 )-xin   / < dvjb )-uoxin /;
dvjb )-iean  «читать»,   наст. вр.  ( dvjb )-a   / < dvjb )-ie/.   

    3. Выпадение классного экспонента классного слова представляет собой утрату согласного классного показателя, следующий же за ним гласный при этом сохраняется. Процесс целесообразно представить на примере слияния компонентов сочетаний, вторым из которых выступает классное слово, которое может рассматриваться как формообразование или словообразование. Здесь мы имеем дело с одноуровнеными процессами, представленными широко и системно.

Если утрату классных экспонентов рассматривать на примере форм инфинитива непроизводных глаголов, которые могут представить примеры на утрату согласного-классного экспонента и целиком начального слога, представляющего конечный результат процесса, причины которого нам не известны, то возникает ряд серьезных затруднений: во-первых, процесс носит спорадический несистемный характер; во-вторых, может рассматриваться только как исторический;
в-третьих, нам не известны и обусловившие их причины. Объявление следствием ослабления и затухания грамматических классов мало убедительно, т.к. в распространении процесса не заметно существенных различий между языками с развитыми и хорошо сохранившимися системами грамматических классов и языками, в которых эти системы предельно упрощены и расшатаны. В-четвертых, выпадение анлаутного согласного может иметь место как в классных, так и в неклассных глаголах. В-пьятых, классные глаголы имеют четыре, по числу функционирующих классных показателей vj, bd,  формы. Если бы у глаголов, у которых нейтральность в отношении грамматических классов полагают вторичной, речь шла бы о выпадении анлаутного согласного, то следовало ждать утраты одного из четырех согласных-классных показателей. Мы же имеем дело с классной нейтрализацией глагола, если такое имело место.

2.1.10. Анализ основ двухсложных непроизводных глаголов в нахских языках показывает идентичность формального состава основ классных и неклассных глаголов. В качестве корневых и в класссных и в неклассных глаголах выделяются практически одни и те же согласные. Отличаются друг от друга неклассные и классные непроизводные глаголы составом и функцией согласных первой позиции. В классных непроизводных глаголах согласными первой позиции выступают  vjbd, вернее, классный глагол может выступать с любым из этих четырех согласных в анлауте. В анлауте же неклассных непроизводных глаголов выступает один из следующих соглассных:  t,  q,  x,  ,  ,   ,  ,  ,  m,  k,  g,  h,  c,  ,  ,   .
По частотности выделяются  l,  t,  q,  x,  ,  ,   .   В классных глаголах начальный согласный переменный и связан в составе предложения с соотнесенным с глаголом именем, т.е. является классным экспонентом, представляющим в глаголе-сказуемом субъект или объект действия. Применительно вообще к классным словам согласные-классные экспоненты в их составе — представители имени в соотнесенных с ними в составе предложения классных словах. Это их основная, но не единственная функция. Нередко классные экспоненты в составе классных слов в современных нахских языках могут выполнять одновременно две и более функции. В непроизводных классных глаголах классные экспоненты всегда префиксы. Это полагается исходным состоянием. Согласные, выступающие в составе неклассных непроизводных глаголов в той же позиции, что и согласные-классные экспоненты в составе однотипных классных глаголов, никакой морфологической функции в современных нахских языках не несут. Формальная сопоставимость в составе основ инфинитива непроизводных классных и неклассных глаголов согласных первой позиции служит основанием к предположению, что в прошлом все компоненты основы непроизводных глаголов несли морфологическую нагрузку и согласный первой позиции представлял в глаголе имя. Эта функция, но в новом содержании, сохранена некоторыми из согласных, выступавших в первой позиции, в составе т.н. классных глаголов. Из этого следует предположение, что согласные первой позиции в основах непроизводных двухсложных неклассных глаголов представляют собой преимущественно застывшие показатели (или их фонетические варианты) именной организации, предшествовавшей организации, известной под названием грамматических классов. В арсенал показателей этой организации входили и показатели, использованные в качестве классных показателей. В новой организации именного словаря были, видимо, использованы формальные показатели старой организации, но с реинтерпретированной функцией. Явление нередкое в нахских языках. Показатели старой организации имени в глаголе, не замещенные новыми, застыли. Надо думать, что новая оппозиция в организации имени названия мужчины (показатель  v) — все остальные названия (показатель  d)  формально не была реализована во всех глаголах и последние оказались в результате подразделенными на две категории:  1) глаголы, в которых новая оппозиция в организации имени формально выражена специальными префиксами показателями;  2) глаголы нейтральные в отношении выражения новой оппозиции в организации имени. Эти глаголы мы теперь именуем соответственно классными и неклассными. Последующие изменения в этой новой организации имени, названной исследователями категорией грамматических классов, свое формальное отражение уже получали только в глаголах первой категории (классные). Надо думать, что обусловлено это тем, что только в составе этих глаголов префиксальные согласные воспринимались уже как средство формального выражения организации имени.

2.1.11. Использование средств выражения одной категории для оформления вновь зарождающейся представляет в языке, вероятно, ограниченные возможности для ее развития и оформления. Новая категория может не развиться, остаться в зачаточном состоянии, осложнив в итоге систему, морфологические средства которой использовались для ее оформления. Примером может лужить использование показателей грамматического класса имени в глаголе для выражения в нем лица субъекта (объекта).

Классный экспонент глагола связан с именем, выступающим в данной синтаксической конструкции в форме именительного падежа (субъект в конструкции с непереходным глаголом, объект в конструкции с глаголом переходным и verba sentiendi). При классном спряжении непереходные глаголы изменяются по классам субъекта (классное субъектное спряжение), переходные и verba sentiendi — по классам объекта (классное объектное спряжение). Активный субъект действия в глаголе переходной конструкции не представлен. Кроме того, глагол нейтрален в отношении выражения лица. Когда в чеченском (плоскостной, аккинский, галанчожский диалекты) и ингушском языках была предпринята попытка использовать во множественном числе классные экспоненты для выражения лица в глаголе, здесь также сохранено положение, представленное при классном спряжении — в непереходном глаголе классные экспоненты указывают на лицо субъекта, в переходном и verba sentiendi — на лицо объекта [Подробно см.: 85]. Процесс не получает развития и ограничивается противопоставлением во множественном числе при названиях человека формы классного глагола 1-2 лица форме 3 лица:

d-igan  «вести, увести, повести»     
d-ian    «ложиться, лечь»   

  Единственное число Множественное число
  I л. v-ga  (j-ga),  v- (j-a d-ga d-a 
 II л. v-ga   (j-ga),  v-a  (j-a d-ga d-a 
III л. v-ga  (j-ga),  v-a  (j-a b-ga,            b-a 

В чеченском и ингушском личное спряжение глагола так и осталось в зачаточном состоянии, хотя описанную попытку оформления в глаголе лица субъекта (объекта) посредством классных экспонентов следует признать относительно древним фактом, на что указывают, во-первых, способ префиксации, во-вторых, использование для этой цели классных экспонентов.

 Системы грамматических классов в современных нахских языках представляют, по всей вероятности, пример того, как зарождающиеся в языке различные грамматические категории имени, если для их формального выражения использовался морфологический инвентарь функционирующей системы, не получали развития и поглощались системой, внутри которой они реализовались, осложняя в конечном итоге эту систему и затуманивая начальные принципы ее организации.

2.1.11. Четырехклассные, трехклассные, двухклассные и одноклассная во множественном числе в аварском системы организации имени по грамматическим классам в нахских и аваро-андо-цезских языках представляют собой разные этапы убывания первичной четырехклассной системы. Все эти системы вторичные [152, с.9-21; 9, с.7]. Естественно предположить,  что в языках с четырехклассными системами распределение имен по грамматическим классам должно сохранять более архаичные черты организации имени по отношению к языкам с трехклассными и двухклассными системами. Поэтому, как общая картина, так и отдельные частные особенности распределения имен по грамматическим классам в языках с четырехклассными системами представляют исключительный интерес для воссоздания истории и динамики становления систем грамматических классов. Это тем более, что: во-первых, даже близкородственные языки с четырехклассными системами представляют разнообразные картины распределения имен по конкретным грамматическим классам; во-вторых, в этих же языках грамматические классы во множественном числе образуют трехклассные и двухклассные системы.

Трехклассные и двухклассные системы организации имени в единственном числе — отражение завершающего этапа в организации имени по принципу «разумность — неразумность», выражающегося в системе организации имени противопоставлением по формальным показателям названий человека всем остальным названиям (человек — все остальное). Наиболее рельефно это выражено в семасиологическом противопоставлении  кто ? (человек) — что ? (все остальное), общем для всех иберийско-кавказских языков, а также в склонении имени и спряжении глагола. Последнее, надо полагать, способствовало восприятию принципа «разумность — неразумность» в организации имени как противопоставления названий человека всем остальным названиям. Это представление поддерживается и принципами распределения имен по грамматическим классам в языках с трехклассными и двухклассными системами.

Наиболее сложная и запутанная картина распределения имен по грамматическим классам среди рассматриваемых языков представлена в нахских языках. Здесь представляются определенными критерии отнесения к тому или иному грамматическому классу названий человека, критерии же распределения названий неразумных живых существ и неодушевленных предметов остаются все еще невыясненными. Поиски исследователей в этом направлении не дали положительных результатов. Это может быть объяснено тем, что поиски основывались на представлении о функционирующих системах как результатах развития грамматической категории именных (грамматических) классов, в то время как  распределение имен по грамматическим классам в языках с четырехклассными системами представляют собой последовательное наслоение фактов различных принципов организации имени, их взаимодействия и мутаций, обусловленных процессами затухания, осложнения внутри языков и последствиями нивелировки диалектных различий и активной миграции их носителей. Не последнюю роль здесь сыграло и представление об исходности полагаемого основным в иберийско-кавказских языках принципа организации имени по грамматическим классам «человек — все остальное». Все это объясняет неудачи в поисках закономерностей распределения по грамматическим классам названий «вещи» в первую очередь в языках нахской группы, в которых среди языков с четырехклассными системами грамматических классов представлена наиболее сложная и запутанная картина выбора классного экспонента для названий. отвечающих на вопрос «что?».

Возможность использования в сравнениях и сопоставлениях данных анализа распределения по грамматическим классам имен в значительном числе близкородственных языков, в которых функционируют четырехклассные, трехклассные и двухклассные системы, возводимые к четырехклассной системе организации имени по грамматическим классам, обеспечивает достаточную степень обоснованности и достоверности предлагаемой ниже квалификации систем грамматических классов в современных нахских языках, как продукта осложнения исходной бинарной системы организации имени «названия мужчины — все остальные названия» [152, с.17-18] в первичную четырехклассную систему и последующего ее упрощения, представляющихся следствием реализации в функционирующих системах организации имени, осложненных последствиями их взаимодействия, процессов затухания грамматических классов, воздействием экстралингвистических факторов и др.

История становления систем грамматических классов в нахских (нахских и дагестанских) условно подразделяется на два этапа:  I — усложнение двухклассной системы организации имени, которая полагается исходной для всех нахских и дагестанских языков, в четырехклассную систему (они названы первичными системами) [152, с.18];  II — упрощение первичной четырехклассной системы в системы, представленные в современных нахских и дагестанских языках (названы вторичными системами) [152, с.19-20]. Определения первичная или вторичная применительно к системам организации имени по грамматическим классам носят чисто условный характер. Вторичными мы называем системы, возводимые к первичной четырехклассной системе, упрощение которой в трехклассную, двухклассную, ... следствие унификации классных показателей имени, зародившихся в ходе реализации принципа организации имени «разумность — неразумность» (человек — все остальное). Первичные системы являлись общими в организации имени по грамматическим классам, вторичные же системы функционируют в языке либо в единственном, либо во множественном числе. Процессы унификации показателя грамматического класса имени, начавшиеся во множественном числе с названий человека, значительно позже распространяются и на единственное число, где первоначально унифицируется показатель названий «вещи». Развитие процесса унификации показателя имени ведет к нейтрализации грамматических классов, что отчетливо прослеживается во всех нахских и особенно дагестанских языках.



    31 В скобках указаны рефлексы классных экспонентов.,
В ботлихском к грамматическому классу  r  во множественном числе отнесены названия одушевленных предметов
/названия мужчины (ед. ч.   r,  мн. ч.  r), названия женщины  (ед. ч.   j,  мн. ч.  r), названия неразумных живых существ
(ед. ч.   b,  мн. ч.  r(l,n)/, названия неодушевленных предметов — к грамматическому классу  b(m) (ед. ч.   b,  мн. ч.  b(m)). Представляется, что рефлексы классных экспонентов при названиях «вещи» во множественном числе отражают тенденцию к дифференциации названий человека и названий «вещи».
    32 В бацбийском к грамматическому классу  b  во множественном числе отнесены, кроме названий мужчины, всего пять (5) названий неодушевленных предметов.
    33 Если считать. что названия женщины во множественном числе отнесены к грамматическому классу  b.
    34 Если считать, что названия женщины во множественном числе отнесены к грамматическому классу  r.