1.1. История изучения грамматических классов в нахских языках

 1.1.0. Грамматическим классам в нахских языках уделено в специальной литературе значительное место. Как частный вопрос они рассмотрены в работах А. Дирра [55, 56]4, И.Джавахишвили [50], А.С.Чикобава [149, 151], Н.Д.Андгуладзе [9, 10], в работах по нахским языкам А. Шифнера [157, 158], П.Услара [133], З. Мальсагова [99], Д.Д. Мальсагова [100], Н.Ф.Яковлева [159], Ю.Д. Дешериева [44], А.Г. Мациева [101, 102], И. Арсаханова [12], И.Ю. Алироева [8], Р.Р. Гагуа [25] и др.

Специально грамматическим классам в нахских языках посвящены работы З.К. Мальсагова [97], Р.Р.Гагуа [24], И.Д.Кадагидзе [63], Ю.Д. Дешериева [43], Х.Д. Ошаева [114], К.Т. Чрелашвили [153], А.Г. Магомедова [84, 86, 89], С.Э.Гумашвили [41, 42], А.Д. Тимаева [123] и др.

Избраны грамматические классы в нахских языках объектом исследования и в целом ряде квалификационных работ: Н.Д.Кадагидзе [63], А.Г. Магомедов [83], С.Э.Гумашвили [40], А.Д.Тимаев [124].

Приведенный перечень работ наглядно показывает, что выполнен значительный объем работы по изучению грамматических классов в нахских языках — описаны средства и способы выражения грамматических классов, особенности организации существительных по грамматическим классам, различие в распределении существительных по грамматическим классам между языками и их диалектами и мн. др. Вместе с тем, анализ существующих работ показывает, что общий уровень решения вопросов системы, истории и функционирования грамматических классов в нахских языках ненамного продвинулся вперед от уровня, достигнутого в свое время П.К. Усларом и А. Дирром.

Предлагаемый ниже краткий обзор работ, посвященных грамматическим классам в нахских языках, иллюстрирует положение, когда общее представление о предполагаемой системе и истории грамматических классов в иберийско-кавказских языках реализуется исследователем на материале конкретного языка, даже в том случае, когда противоречие общих положений и конкретного языкового материала представляются очевидными.

Этим обстоятельством объясняется, вероятно, низкая результативность поисков удовлетворительных объяснений целого ряда особенностей функционирования систем грамматических классов и их истории в нахских языках.

1.1.1. Первое описание системы грамматических классов в одном из языков нахской подгруппы в «Thusch-Sprache oder die Khistischen Mundart in Thushetien» (в бацбийском языке) принадлежит известному исследователю кавказских языков         А.Шифнеру [157, §81-86]. В описании системы грамматических классов в бацбийском языке у А. Шифнера отчетливо выражены два плана. Первый — оценка грамматического класса имени в бацбийском через посредство грамматического рода в русском — рассматривается формальное выражение в бацбийском грамматического рода данного имени в русском языке: «род имени означается через окончание только в виде исключения» [157, §81], род имени определяется по словам, выступающим в роли atributiv oder predicativ, «которые свое отношение к имени через определенное состояние своего начального согласного выражают. Согласные, меняющиеся в анлауте прилагательных и глаголов, а также некоторых имен, для обозначения родовых отношений суть w, j, b, d» [157, §81].

Второй — основываясь на формальных показателях имени в соотнесенных с ним словах, пытается определить критерии выбора определенного показателя. А. Шифнер устанавливает, что «w приходится исключительно на единственное число мужчин», «b и d служат чаще всего для обозначения предметов животного и растительного мира», «d для обозначения преимущественно бесполых предметов», «для обозначения множественного числа слов, к которым в единственном числе подходит, служит b; такой вид могут только такие понятия иметъ, которые относятся к мужской индивидуальности» [157, §81], «предметы, которые воспринимаются как бесполые и абстрактные понятия, как в единственном, так и множественном принимают d» [157, §81].

Тот факт, что в начале раздела [157, §81] А. Шифнер говорит о родах имени в бацбийском, следует, по всей вероятности, квалифицировать как дань представлению, что имя характеризуется категорией рода. Как талантливый исследователь он чувствовал, что представленная в бацбийском категория имени отлична от известной категории рода и в самом же начале стремится избежать употребления термина «род», называя вместо этого формальный показатель имени, который появляется в соотнесенных с ним словах — «принимает d», «относится к d», «w подходит», «служит b» и т.д.

Говоря о классных экспонентах при названиях мужчины и женщины в единственном и множественном числах, А. Шифнер как бы указывал последующим исследователям направление в решении вопроса о принципах распределения сущетвителъных по грамматическим классам. Но сам А. Шифнер воздержался (?!) от определения принципа, лежащего в основе организации имени в бацбийском языке (?!). Надо полагать, что А. Шифнер видел несоответствие классической теории рода рассматриваемой организации существительных.

Таким образом, по данным А.Шифнера в бацбийском языке по соотношению показателей в единственном и множественном числах семь групп. Восьмая группа d, j была выделена уже А.Дирром.

Отнесение bader «ребенок» к грамматическому классу d А.Шифнер объясняет неопределенностью или несущественностью половой принадлежности. «Предметы, воспринимающиеся бесполыми, относятся к d; под этой рубрикой появляются также те, род которых рассматривается как еще не развившийся или род безразличен, например, 1) ase «теленок»kac «щенок»,   go  «поросенок»cicil «цыпленок», baq «жеребенок»bader «ребенок»,  baruk «поросенок»;  2) angloz «ангел»,  
ema «черт»qarul «сторож», saxur «слуга, лакей», admia «человек»,  sa «дух, душа»tqub «близнец» [157,  §86]. Здесь же А.Шифнер отмечает, что «одушевленные предметы, которые в единственном числе принимают b  или j, во множественном чи­сле объединяются посредством  d. Это легко объясняется тем, что объединение нескольких однородных индивидов считается уже абстракцией, при которой род отходит на задний план. Сю­да относятся также собирательные понятия для предметов женского рода и равнодушных к индивидуальности, например, maxkar «девушка»
a «отара, овцы»» [157, §86].

1.1.2. Система грамматических классов в чеченском впервые описана П. Усларом [133, §9-13], который, располагая  описа­нием системы грамматических классов в бацбийском, находился в более выгодных условиях, нежели в свое время А. Шифнер при описании системы бацбийского языка. П.Услар сразу же дает понять, что воздерживается от квалификации описываемой «кате­гории», подчиненной «загадочным законам согласования» [133, §11]: «Во многих языках существует разделение предметов на несколько категорий, основанное на различных началах... В чеченском языке заметно несколько таковых категорий, но нельзя объяснить, на чем они основаны. Тут ни окончания слов, ни какие бы то ни было звуковые условия не принимают никакого участия» (133, §9).

По соотношению формальных показателей существительного в единственном и множественном числах в форме настоящего времени глагола «быть», выступающего в сочетании с нменем, П. Ус­лар устанавливает в чеченском шесть «категорий»4:

« I II III IV V VI
суо (я) ву (есмь) суо йу суо йу суо бу суо ду суо бу
тхуо (мы) ду (есмы) тхуо ду тхуо йу  тхуо ду тхуо ду тхуо бу
изуш5(они) бу (суть) изуш бу изуш йу изуш ду изуш ду изуш бу» (133, §9).

При такой группировке существительных «I-я и II-я катего­рии не представляют почти никаких затруднений; к ним исключи­тельно относятся существа разумные: мужского рода к I-й, а женского ко II-й; различие родов не выражается во множествен­ном числе» [133, §10]. Отнесенность же к V-й категории таких существительных как «ангел», «дитя», «невестка» объясняется по мнению П. Услара тем, что «ангел — малайк, множ. малайкаш… не принадлежит ни к I-й, ни ко II-й категории, т.к. представ­ляется воображению чеченцев существом бесполым, равно как бр «дитя», множ. бриш, с которым не связывается никакого понятия о поле. Нускул «невестка», множ. нускулуш, не причисляется к разумным существам женского пола: причины тому я не могу объяснить» [133, §10].

Что же касается остальных существительных (категории III-VI), П.К. Услар признает, что «Несмотря на все старания, я не мог раскрыть законов, которые распределяют таковые слова по различным категориям. Эти законы остаются совершенно непо­нятными даже и для тех немногих чеченцев, которые усвоили се­бе способность грамматически всматриваться в родной язык свой» [133, §11].

Таким образом, «категории» существительных П. Услар уста­навливает по соотношению их формальных показателей в единст­венном и множественном числах. Искусственность приема очевидна. Закономерности отнесения существительных к I и II категориям представляются очевидными, а к III-VI категориям — неизвестны. (Ср. с выводами А. Шифнера относительно бацбийского язы­ка). П.Усларом предпринята и попытка выделить наиболее типичные лексико-семантические группы из слов, отнесенных к III-VI категориям.

Прием, предложенный П. Усларом, устанавливать «категории» по общности соотношения формальных показателей имени в един­ственном и множественном числах, не добавил существенно ново­го к тому, что устанавливается по формальным показателям в единственном числе, но усложнил проблему, создав иллюзию сис­темности, будто рассматриваемая морфологическая категория строится на противопоставлении человек — все остальное6, поддержанную и семасиологическим противопоставлением во всех этих языках: кто? (человек) — что? (все остальное). Это об­стоятельство имело свои серьезные последствия, выразившиеся в том, что все последующие исследования, посвященные грамматическим классам, оказались сведенными к реализации этого ис­ходного тезиса. Не последнюю роль в этом сыграл и научный ав­торитет отдельных исследователей.

Естественно, что прием, предложенный П. Усларом, а затем А. Дирром — устанавливать «категории» или «грамматический класс» по соотношению показателя имени в единственном и множественном числе, применим только к именам, употребляемым   в формах обоих чисел, и его невозможно применить к именам singularia (pluralia) tantum, а таких имен в нахских языках значительное количество и оно увеличилось многократно за счет заимствований из русского языка.

1.1.3. Завершение П .Усларом чеченской грамматики (отлито­графирована в начале 1863 года) представило А.Шифнеру возмож­ность сравнить данные бацбийского языка и чеченского, которой он был лишен, по собственному признанию, при описании бацбийского языка [157]. Результатом такого сравнения явилось его исследование Tschetschenzische Studien. [158] —  первое сравнительное исследование по нахским языкам, в котором к сравне­нию привлечены данные и других языков.

В оценке системы грамматических классов А.Шифнер приме­няет предложенное П. Усларом подразделение существительных на «категории» по соотношению формальных показателей имени в единственном и множественном числах. Выявляет сходства и различия в распределении существительных по выделяемым «ка­тегориям», возможности выделения лексико-семантических групп внутри «категорий».

Сравнивая системы грамматических классов в чеченском и бацбийском языках, А. Шифнер приходит к выводу, что чеченский и бацбийский характеризуются материальной общностью показа­телей и систем в целом. Имеющиеся различия незначительны. Группа — есть и в чеченском, к ней отнесены названия женщины, представляющие субъект (объект) 1-2 лица.

А. Шифнер заключает, что «Несмотря на ... некоторые ... незначительные различия распределение слов по категориям столь прочно в представлении обоих народов, что это замеча­тельное согласие сохраняется даже в тех случаях, когда   оди­наковые понятия выражаются словами различного происхождения» [138, §41].

1.1.4. А .Дирр внес существенный вклад в изучение иберийско-кавказских языков [111; 151, c. 13; 242]. Результаты иссле­дования кавказских языков обобщены им в одной из значительных своих работ  Einführung in das Studium der Kaukasischen Sprachen [56].

С именем А. Дирра в кавказоведении связано и утверждение целого ряда представлений по вопросам системы грамматических классов. И термин «грамматические классы» предложен А. Дирром взамен «категории» П. Услара [55, с. 101]. В статье «О классах (родах) в кавказских языках», оказавшей заметное влияние на дальнейшие исследования вопросов грамматических классов в иберийско-кавказских языках, А.Дирром впервые обобщены ре­зультаты исследований грамматических классов в нахско-дагестанских языках (у А. Дирра — чеченско-дагестанские). Предло­женные А. Дирром схема распределения существительных по «грам­матическим классам» в нахско-дагестанских языках и обоснова­ния возможной социальной обусловленности организации имени по классам способствовали утверждению положения о якобы общего для всех иберийско-кавказских языков принципа именной класси­фикации «человек — все остальное» и вторичном характере под­разделения названий человека на названия мужчины (I кл.) и названия женщины (II кл.).

В результате рассмотрения систем грмматических классов в нахско-дагестанских языках по данным А. Шифнера, П. Услара и собственных исследований в сопоставлении с подобными система­ми: организации существительных в языках Банту и др., на фоне привлекавшей в то время всеобщее внимание социальной струк­туры австралийских племен [108], А. Дирр приходит к выводу, что; 1) «в кавказских языках встречается от двух до шести классов» и во всех языках «господствует та же самая классифи­кация, а некоторые наречия ее значительно упростили, уничто­жив второстепенные классы и расклассифицировав по одному общему принципу» [55, с.91-92]; 2) грамматический класс (род) не имеет ничего общего с полом и происхождение грамматических классов (родов) следует «искать в древних классификациях» [55, с.91]; 3) «... древнейшая грамматическая классификация одушевленных существ в кавказских языках соответствует обществен­ной иерархии. Существом вполне развившимся считается зрелое в половом отношении и уже произведшее себе подобных, затем следуют зрелые в половом отношении, но не давшие еще жизни другим ...» [55, с.97].

Отнесение «дитя», «невеста», «девочка» и др. к классу названий «вещи» в ряде кавказских языков А.Дирр объясняет­  существовавшим в этих языках различением «зрелых и незрелых в половом отношении существ» [55, с.95]. «Незрелое в половом от­ношении существо, также незрело и в общественном отношении» [55, с.95-9б]. В бацбийском чапар «вооруженный слуга» отнесе­но к V-му классу, как в «общественном отношении неполноправ­ное существо».  А. Дирр полагает, что «В классах (родах) кав­казских языков мы, по всей вероятности, имеем дело с древ­ней общественной классификацией, по крайней мере в том, что касается разумных существ» [55, с.96].

В результате анализа распределения существительных по грамматическим классам в нахско-дагестанских языках и сопос­тавления их с классами в языках Банту, масайском и др. на фоне социальной организации у племен Австралии А.Дирр заклю­чает, что «грамматические классы (роды) были первоначально сословными классами (Rangklassen) и из них только впослед­ствии образовались классы (роды) для обозначения существ муж­ского и женского пола» [55, с. 102].

Заключает статью А. Дирр словами: «Решить вопрос о клас­сах (родах) в кавказских языках мне не удалось, но все выше сказанное все-таки несколько освещает этот вопрос; и, может быть, это даст кому-нибудь идею попытаться разрешить вопрос о происхождении грамматических родов при помощи этнологичес­кого метода: чисто филологический не достаточен для этого» [55, с.102].

Внимания заслуживает предложенное А. Дирром раздельное рассмотрение распределения по грамматическим классам назва­ний одушевленных, неодушевленных, разумных, неразумных и т.д. предметов в сравнительном плане в языках, в которых грамматические классы функционируют.

После П. Услара и А. Дирра устанавливать «грамматический класс» имени по соотношению его формальных показателей в единственном и множественном числах у исследователей нахских языков стало традицией. «Грамматических классов» в языке столько, сколько и выявляемых комбинаций показателей имени в единственном и множественном числе.

1.1.5. Распределение существительных по грамматическим классам в ингушском языке рассмотрено З.К. Мальсаговым [99, с. 14-16] по образцу чеченской грамматики П. Услара  [133, §9-13] — шесть «классов», устанавливаемых по соотношению фор­мального показателя в единственном и множественном числах с учетом противопоставленности классного экспонента глагола 1-2 лица 3-му во множественном числе при именах категории человека; возможности объединения существительных, отнесенных к тому или иному «классу», в лексико-семантические группы; выбор классного экспонента глагола при нескольких существи­тельных, представляющих субъект или объект.

Интерес представляет статья З.К.Мальсагова «К вопросу о классных элементах в нахском языке» [99]. З.К. Мальсагов ставит вопрос о полифункциональности классных показателей. В ка­честве классных показателей в глаголах выделяются согласные. Гласный, следующий за классным экспонентом, квалифицирован как элемент основы: «Классные показатели нарастают на гла­гольные основы с гласным зачином. Но глагольная основа может функционировать и в чистом, так сказать, виде, не наращая показатель» [99, с.152].

В отдельную группу выделяет З.К.Мальсагов классные гла­голы, имеющие смешанную парадигму классных и неклассных форм: -алар «умереть», ахьар «носить», -алар «дать, давать» — наст. вр. со ла «я умираю», аз хьо «я несу», аз лу // ла «я даю»,...

На основе сопоставления классных и неклассных глаголов с глаголами, отличающимися от них только начальным согласным л, не относящимся к глагольной основе, З.К. Мальсагов прихо­дит к мнению, что анлаутнъй л в таких глаголах является «морфемой типа классных элементов». «Мне представляется все же маловероятной возможность трактовки этого явления в плане чисто фонетическом. Более приемлемо с моей точки зрения, предположение о том, что л является морфемой типа классных элементов в, й, д, б. На это указывает как позиция этого звука, так и чередование обусловленных им форм с формами классовых сочетаний» [99, с.153-154]. Такое предположение под­тверждается соответствием переменного классного показателя в чеченском прилагательном д-оцан «короткий», непеременно­му л в ингушском лоаца, а также использованием л в ка­честве классного показателя «в некоторых наречиях андодидойской группы языков» [99, с.154].

1.1.6. Статья Х.Д.Ошаева «К вопросу о рудиментарных классных показателях в чеченском и ингушском языках» [114] по сути является попыткой более широкой реализации идеи З.К.Мальсагова о возможности квалификации л в анлауте гла­гольных основ, сопоставимых с соответствующими основами, в которых начальный согласный является классным экспонентом. Х.Д.Ошаев это положение распространяет на все анлаутные некорневые согласные глагольной основы.

По отношению к выражению посредством специальных переменных префиксальных показателей в своем составе грамматического класса имени существительного, соотнесенного с ними в составе предложения, глаголы в нахских языках подразделены на две группы — классные и неклассные.

Вопросы структуры глагольной основы изучены слабо. Стро­ение основы инфинитива непроизводных классных глаголов пред­ставляется определенным: согласный (классный экспонент), за которым всегда следует гласный, — согласный корня  (С—Г—Ск). По характеру строения основы инфинитива непроизводные неклассные глаголы могут быть подразделены на три основные группы: 1) непроизводные неклассные глаголы, структура осно­вы инфинитива которых по строению идентична основе непроиз­водных классных глаголов (С—Г—Ск), но анлаутный согласный в их составе, соответствующий по позиции классному экспоненту в составе основ классных глаголов, не имеет морфологической функции; 2) анлаутный согласный отсутствует, основа начинается с гласного, за которым следует корневой согласный (Г—Ск); 3) основа и корень инфинитива непроизводного глагола совпадают, корневой согласный выступает в анлаутной позиции (Ск—).

При расположении глагольных основ в алфавитном порядке по корневому согласному, обращает внимание, что 1) в ряду глагольных основ, объединяемых общим корневым согласным, представлены классные и неклассные глаголы, которые при определенном абстрагировании могут быть объединены и общностью лежащей в их основе семантики. Естественно, что здесь сопоставляются корневые согласные в данном на сегодняшний день виде, без учета их происхождения. Общность семантики также предположительная, напр., д-иллан «положить», тиллан/куй тиллан «надеть шапку», тхов тиллан «покрыть крышей», цIе  тиллан «дать имя»«накрыть; покрыть; назвать», Iиллан «лежать»; 2) у непроизводных классных глаголов анлаутный согласный основы — классный экспонент, представляющий в них имя (субъект или объект). Анлаутный согласный основ неклассных глаголов, выступающий в той же позиции, что и согласный — классный экспонент в классных глаголах, морфологической нагрузки не имеет. Нам не известна его функция и в прошлом.

Основываясь на сопоставлении основ непроизводных классных и неклассных глаголов с одинаковым корневым согласным, Х.Д.Ошаев приходит к заключению, что анлаутные согласные в неклассных глаголах первой группы, выступающие в той же позиции, что и переменные классные экспоненты в классных глаголах, следует квалифицировать как  «рудиментарные префиксы» (114, с. 185).

Сопоставления Х.Д.Ошаева представляют интерес с точки зрения строения глагольной основы в нахских языках. Анлаутные согласные в предшествующих корневым согласным слогах непроизводных глаголов подразделяются на согласные — классные экспоненты (в, й, б, д) и согласные с неизвестной функцией в прошлом, за исключением, разумеется, тех из них, которые являются застывшими классными экспонентами или наращениями. Возможность такого подразделения анлаутных согласных глагольных основ может иметь определенное значение и при решении вопросов генезиса классных показателей в нахских и др. языках.

Сам же Х.Д. Ошаев, как нам представляется, интерпретирует неверно результаты своих сопоставлений. Причина в том, что положение об убывании категории грамматических классов в иберийско-кавказских языках Х.Д. Ошаев понимает в том смысле, что грамматических классов в этих языках было некогда больше, чем представлено в современном их состоянии:

«В данной статье мы хотим показать, что в далеком прошлом грамматических классов было значительно больше, чем имеется в нахских языках ныне.
Кроме й, в, б, д, л, как мы полагаем, функции классных показателей грамматических классов выполняли звуки: т, м, хь, кх, къ, I,  х,  хI» [114, с. 184].

1.1.7. Грамматическим классам в «чечено-ингушском» языке как частному вопросу Д.Д. Мальсаговым посвящены всего несколько страниц в его  «Чечено-ингушской диалектологии...» [99, с. 75-80]. Но и эти несколько страниц говорят об обширности сведений по вопросам грамматических классов в «чечено-ингушском языке», которыми он располагал, глубине и научной обстоятельности сделанных наблюдений.8   Основное внимание уделено выявлению сходства и различия в распределении существительных по грамматическим классам в плоскостном чеченском и ингушском диалектах, легших в основу чеченского и ингушского литературных языков. Д.Д. Мальсагов приходит к выводу, что: «классная система в чечено-ингушском языке едина, но с некоторыми отклонениями в различных диалектах» [100, с. 77]; в плоскостном чеченском «класс бу, бу» почти утратился; классные глаголы и прилагательные в плоскостном чеченском диалекте и в ингушском одни и те же, «за исключением 2-х глаголов и 2-х прилагательных» [100, с. 77]; вновь усваиваемые названия «категории вещи» оформляются «в 3, реже 5 и очень редко в 4 классе»  [100, с. 78].

Интерес представляют наблюдения Д.Д. Мальсагова о: 1) перераспределении в ингушском заимствованных из русского языка слов после объединения Чеченской и Ингушской областей, — слова, оформлявшиеся еще в 1934-1937 годах в «классе  да», после объединения стали оформляться в «классе йа»; 2) «колебание в распределении слов по классам, которое можно наблюдать не только в одном и том же говоре, но и в устах одного и того же лица. Оно свидетельствует о некоторой неустойчивости классной системы»  [100, с. 79]; 3) «Благодаря более частым и регулярным общениям  между жителями самых отдаленных районов республики, ухо постепенно привыкает к различному классному оформлению одного и того же слова, привычная форма перестает казаться единственно возможной»  [100, с. 80]. «Отдельные особенности диалектов нивелируются и вместе с тем ускоряется процесс упрощения системы классов чечено-ингушского яязыка»  [100, с. 80].

1.1.8. Н.Д. Кадагидзе  [63] указывает на наличие в бацбийском (цова-тушинском) «в ед. ч. четырех грамматических классов, во множественном числе — трех, а при комбинации — восьми классов: I  кл. вб,  II кл. йд,   III  кл. йй,  IV кл. бд V кл. бб,  VI кл. бй, VII кл. дд,  VIII  кл. дй» [63, с. 4]. Впервые Н.Д. Кадагидзе приведено процентное соотношение существительных по  «классам»дд около 42%, йй около 31%, бд около 24% и только около 3% от общего числа составляют существительные остальных пяти «классов» [63, с. 4]. Классными Н.Д. Кадагидзе считает 38% бацбийских глаголов [63, с. 5]. Отмечены колебания в отнесении существительных к грамматическому классу. Эти колебания уже затрагивают и I  класс:  «Обычно говорят  э стIак бацав ва, но  э йохь бацбан йа — этот мужчина «цовец есть», но: эта девушка «цовцев есть», а теперь иногда параллельно можно услышать (от образованных бацбийцев):   э йохь бацав йа — эта девушка «цовец» есть, т.е. цова-тушинка» [63, с. 5].

1.1.9. Вопросам грамматических классов в нахских языках отведено значительное место в трудах по нахским языка Ю.Д.Дешериева. Подробно рассмотрены системы грамматических классов в бацбийском, ингушско, чеченском языках, распределение существительных по «грамматическим классам», обнаруживающиеся различия, возможности подразделения названий «вещи» того или иного «грамматического класса» на лексико-семантические разряды и др.  [43, с. 136-149; 46, с. 371-385].

Система грамматических классов «общенахского языка-основы» имела по мнению Ю.Д. Дешериева следующий вид  [46, с. 385]:

«Число Обозначение
классов
Класс
мужчин
Класс
женщин
Классы неразумных существ,
природы и вещей
1 2 3 4 5 6
Единств. Звуковые показатели
грамматических классов
в й й б д б
Множ. Звуковые показатели
грамматических классов
б д й б д д »

В более древнем состоянии эта система предполагается Ю.Д. Дешериевым в следующем виде  [46, с. 385]:

«Число Обозначение
классов
Класс
мужчин
Класс
женщин
Классы неразумных существ,
природы и вещей
1 2 3 4 5 6
Единств. Звуковые показатели
грамматических классов
в й б д
Множ. Звуковые показатели
грамматических классов
б й б д  »

В бацбийском Ю.Д. Дешериев выделяет восемь «грамматических классов»  [44, с. 137]:

Число Обозначение
классов
Грамматические классы
Класс
мужчин
Класс
женщин
Классы неразумных существ, природы,
вещей, предметов и понятий
1 2 3 4 5 6 7 8
Единст-
венное
Звуковые показатели
грамматических классов
в й й б д б б д
Множест-
венное
Звуковые показатели
грамматических классов
б д й б д д й й

Ю.Д. Дешериев поясняет, что «под грамматическим классом  у с л о в н о   м ы   р а з у м е е м (здесь и далее разрядка наша — А.М.) два одинаковых или разнородных показателя, один из которых  в ы р а ж а е т  единственное число, а другой множественное число одного и того же имени. Такое разграничение грамматических классов позволяет рельефно проследить процессы, происходящие в системе грамматических классов бацбийского языка. По-видимому, раньше в вайнахских языках было всего четыре грамматических класса, соответственно их четырем звуковым обозначениям (в, б, д,  й). Смешение этих показателей и их дальнейшая дифференциация — относительно позднее явление»  [44, с. 136].

Это же самое положение в «Сравнительно-исторической грамматике ...» представлено в иной редакции: «В чеченском и ингушском шесть грамматических классов, морфологически  в ы р а ж а е м ы х  с о ч е т а н и е м  однородных и разнородных показателей, один из которых  в ы р а ж а е т  единственное число, а другой  множественное число»  [46, с. 371].

Ю.Д. Дешериев отмечает, «что в бацбийском языке класс мужчин и класс женщин  ч е т к о   п р о т и в о п о с т а в л е н  друг другу. Это противопоставление последовательно проводится  д а ж е   в   л и ч н ы х  м е с т о и м е н и я х. Во всех трех лицах ед. и мн. ч. по отношению к мужчинам употребляется класс мужчин, а по отношению к женщинам — класс женщин»  [44, с. 139].

По мнению Ю.Д. Дешериева  «В целом класс мужчин и класс женщин в бацбийском языке резко  п р о т и в о п о с т а в л е -н ы  всем остальным грамматическим классам, в чем ярко проявляется  с о ц и а л ь н а я   п р и р о д а  самой системы грамматических классов.

Если в первых двух классах, т.е. в классах мужчин и женщин, более или менее ясно обнаруживается основная семантика классификации имен (социальный и половой признаки), то в остальных классах мы не обнаруживаем такого критерия, из которого можно было бы всегда исходить при классификации вещей, предметов, явлений природы ...» [44, с. 140; ср. 158, §81; 133, §9].

Наиболее многочисленными в бацбийском Ю.Д. Дешериев считает «грамматические классы» д/д и б/д, ограниченное количество существительных в «грамматических классах» б/й и д/й. К  «грамматическому классу» д/д отнесены в бацбийском и такие названия человека как: хьашо «гость», накъбистI  «товарищ», мостхов «враг», бадер «ребенок», муша «наемный рабочий»  [44, с. 138, 142]. Отнесение «ребенок» в нахских языках к классу д/д  Ю.Д. Дешериев объясняет следующим образом: «В нахских языках слово са — «душа» относится к классу д/д. В вейнахских языках слово малик — «ангел» связывается в определенном оттенке его восприятия с понятием душа и относится к классу д/д. Ребенка также называют малик (в переносном значении) и относят к классу д/д в чеченском, ингушском и бацбийском. Возможно, что указанный семантический оттенок и способствовал переключению слова бер — «ребенок» в класс д/д»  [46, с. 380]. 

В чеченском и ингушском Ю.Д. Дешериев выделяет по шесть  «грамматических классов»  [46, с. 372]:

Число Обозначение
классов
Класс
мужчин
Класс
женщин
Классы неразумных существ, природы,
вещей, предметов, понятий
1 2 3 4 5 6
Единств. Звуковые показатели  префиксы
грамматических классов
в й й б д б
Множ. Звуковые показатели - префисы
грамматических классов
б б й б д д

Ю.Д. Дешериев полагает, что «Звуки б, в, д, й, которые выступают в роли классных показателей, когда-то представляли собой значимые слова, имена. После того, как эти значимые слова  (имена) потеряли свое первоначальное значение и превратились в формальные показатели классов имени, процесс разрушения системы грамматических классов стал развиваться с наибольшей интенсивностью»  [44, с. 145].

В «Сравнительно-исторической грамматике ...» в связи с вопросом о структуре классных показателей Ю.Д. Дешериев обосновывает мнение о слоговом характере в прошлом классного экспонента:

«Н е т   о с н о в а н и я   с о м н е в а т ь с я   в том, что классные показатели в, б, д, й  когда-то были   с л о ж н ы м и.  В их состав   д о л ж н ы   были входить и   г л а с н ы е   элементы. По-видимому, эти гласные элементы еще в древнюю эпоху существования общенахского языка были поглощены именными и глагольными основами, к которым присоединялись классные показатели для выражения определенного грамматического класса. В истории нахских языков   н е
о б н а р у ж и в а ю т с я   факты, которые свидетельствовали бы о существовании в них   с л о ж н ы х   классных показателей, состоящих из согласного и гласного элементов
»  [46, с. 383].

Вывод о структуре классных показателей сводится к следующему: «... структура классных показателей, рассматриваемая с точки зрения   с о в р е м е н н о г о   состояния языка, так и в плане   и с т о р и ч е с к о г о   и   с р а в н и т е л ь н о -
и с т о р и ч е с к о г о   освещения лингвистических фактов нахских языков, предельно простая: каждый классный показатель представлен одним согласным звуком
»  [46, с. 384].

1.1.10. Грамматические классы в бацбийском языке Р.Р. Гагуа рассмотрены в специальной статье и как частный вопрос в обширной статье «Основные вопросы фонетики и морфологии бацбийского имени»  [24; 25].  Р.Р. Гагуа определяет грамматический класс имени по его формальному показателю — количество классов соответствует количеству переменных показателей (I — мужчины, II — женщины и «вещи», III b, IV — «вещи»). Р.Р. Гагуа полагает, что: «В эпоху патриархата слова, указывающие на женщин, были отделены от слов I класса и маркированы одним из показателей класса вещей (— в нахских языках)»  [25, с. 196]. На общий класс в прошлом для названий человека (объединявшего названия мужчин и названия женщин) указывает, по мнению Р.Р. Гагуа, образование форм эргатива в бацбийском — «-s используется только в словах, обозначающих человека независимо от того о мужчине идет речь или о женщине, в то время как вещи, входившие в нынешние II, III, IV классы, составляют вторую группу, отражающую исходный II класс двухклассной системы. Они употребляют эргатив, совмещающий функции творительного падежа с суффиксом -v» [25, с. 196].

Р.Р. Гагуа отмечает в бацбийском следующие особенности распределения существительных по грамматическим классам:
1) количество названий неразумных живых существ, относимых к грамматическому классу j, ограничено, а неживых предметов — нет (к j отнесены всего несколько названий неразумных живых существ); 2) большая часть существительных отнесена в единственном и множественном числах к разным грамматическим классам, меньшая часть — в обоих числах к одному и тому же грамматическому классу; 3) обнаруживается тенденция к выделению в качестве общего класса d, а также к   о б о с о б л е н и ю   названий класса женщины.

Существительные, объединяемые по общности соотношения формальных показателей грамматического класса в единственном и множественном числах квалифицированы не грамматическими классами, а группами, отражающими   
о б р а з о в а н и е   множественного числа. VII и  VIII группы объединяют всего по нескольку слов.

1.1.11. Грамматические классы в нахских языках избраны темой докторской диссертации А.Д. Тимаева  [124]. По вопросам грамматических классов в нахских языках им опубликовано более десятка статей и монография [123], практически представляющая собой собрание предшествующих публикаций автора (ср. названия публикаций и оглавления в монографии). Это обстоятельство предоставляет возможность ограничить обзор публикаций А.Д. Тимаева по грамматическим классам в нахских языках изданной монографией.

По определению А.Д. Тимаева, «Категория грамматических классов является одной из  с а м ы х   с л о ж н ы х1 грамматических категорий в языках иберийско-кавказской семьи» [123, с. 3], одной  «из   д р е в н е й ш и х   в
г р а м м а т и к е
», с которой «самым тесным образом связаны многие вопросы истории грамматического строя иберийско-кавказских языков» [123, с. 4], т.к. это одна «из   с а м ы х    с л о ж н ы х   и   о с н о в н ы х   грамматических категорий нахских языков» [123, с. 6], которая «(особенно в плане   и с т о р и ч е с к о м)  пронизывает всю морфологию, с ней тесным образом связаны вопросы   и с т о р и ч е с к о й   ф о н е т и к и   нахских языков» [123, с. 5].

Задачи исследования определены А.Д. Тимаевым в следующих словах: «Настоящая работа ставит своей целью
в ы я в и т ь   основные принципы распределения имен по грамматическим классам в нахском   я з ы к е — о с н о в е
в    д р е в н е й ш и й   период его развития и на   с о в р е м е н н о м    э т а п е,   п о к а з а т ь   пути исторического развития современной системы грамматических классов в нахских языках и   д и а л е к т а х;  на основе   а н а л и з а  именных и глагольных   о с н о в, привлекая факты картвельских, абхазско-адыгских, дагестанских языков,  в ы я в и т ь   ж и в ы е   и   о м е р т в е в ш и е   показатели грамматических классов, их фонетические варианты, показать
ф о н е т и ч е с к и е   процессы показателей грамматических классов»  [123, с. 6]. 

Восстановление истории современной системы грамматических классов в любом из иберийско-кавказских языков немыслимо без сравнительно-сопоставительного анализа систем, представленных в других иберийско-кавказских языках. Подобного же анализа работа не содержит. К сравнению привлечены отдельные факты вне системы и установления правомерности их сравнения и сопоставления. «Показать пути исторического развития современной системы грамматических классов» по А.Д. Тимаеву — переложить на нахские языки свое восприятие общих положений системы и истории грамматических классов в иберийско-кавказских языках.

А.Д. Тимаев не видит различия между семантической и морфологической категориями грамматического класса, равно как и между морфологическим классом и группами существительных, объединенных по общности соотношения показателей грамматического класса в единственном и множественном числах. Грамматические классы у А.Д. Тимаева — группы существительных, объединяемых по общности соотношения их формальных классных показателей в единственном и множественном числе10:

«Последовательное развитие четырехклассной системы грамматических классов из первичной двухклассной в нахских языках схематически можно представить в следующем виде:

класс человека (показатель в-) — класс вещей (показатель д-)
               
 
         
 
класс мужчин класс женщин класс дд класс бб  —  дд
вб йб    
(д- для бацб.яз.)        класс йй »  [123, с. 76].

«Показатель в во мн. ч. мог использоваться лишь до процесса дифференциации класса человека на класс мужчин и класс женщин (ср. 152, с. 18). надо полагать, что показатель б во мн. ч. стал одновременно использоваться и для I и для II гр. кл.»  [123, с. 75].

А.Д. Тимаев полагает, что: «В диалектах чеченского языка в устойчивых выражениях зафиксированы случаи использования для мн. ч. показателя в-: вай в-йезачунна ма гу  хьуо! дословно: мы (кто) любимому не видеть ты (тебя) — да не увидит тебя нас любящий; вай в-йезачунна тIе ма кхочийла и, дословно: мы (кто) любящему не дойдет это — да не постигнет это нами любимого; вай в-йезарг ма гоIйла цига «мы (нас) любящий да не пойдет туда».

При самостоятельных формах причастий (от глагола б-, д-, й-, в-йезан «любить» в виде префикса выступает показатель в-, хотя о п р е д е л я е м о е   вай «мы» во мн. ч. Заметим кстати, что в самом местоимении  вай «мы» в- не что иное, как отражение  б ы л о й   н е д и ф ф е р е н ц и р о в а н н о с т и   к л а с с а   ч е л о в е к а   и в равной мере былой недифференцированности показателей в ед. мн. ч.» [123, с. 75-76].

Ошибочное заключение основано на неверном переводе вай как личного местоимения «мы», в то время как вай в приведенных примерах употреблено в значении «наш» и «нас». 

По мнению А.Д. Тимаева «определять количество грамматических классов по показателям лишь единственного числа оправдано» для табасаранского, «где проводится четкое противопоставление имен существительных, обозначающих человека (класс личности), именам существительным, обозначающим животный мир, явления природы, абстрактные понятия», и аварского, «где различают класс мужчин (I гр. кл. — показатель — в-), класс женщин (II гр. кл.  — показатель — й-, ...)» [123, с. 8]. В нахских же языках «количество грамматических классов следует определять по соотношению показателей  в ед. и мн. числах» [123, с. 8]. «Взяв за основу принцип определения количества грамматических классов по показателям только единственного числа,  п р и ш л о с ь   б ы   п р и з н а т ь   в нахских языках четыре грамматических класса (в, й, б, д), но тогда  б ы л   б ы   н а р у ш е н   о с н о в н о й   п р и н ц и п   к л а с с и ф и к а ц и и   имен в иберийско-кавказских языках ( противопоставление личность — неличность), т.к. в нахских языках — й- является показателем не только II грамматического класса (женщин), но и показателем III грамматического класса (неразумных существ, а также предметов и явлений природы)» [123, с. 8].

«Если количество грамматических классов, имеющихся в нахских языках, пришлось бы определять по количеству показателей единственного числа, то во всех диалектах и говорах чеченского языка, а также в бацбийском и ингушском языках   п р и ш л о с ь   б ы   п р и з н а т ь   н а л и ч и е   л и ш ь   ч е т ы р е х   грамматических классов (в качестве показателей во всех нахских языках и диалектах используются согласные  в, й, б, д, что недостаточно было бы для выявления природы   с е м а н т и ч е с к и х   г р у п п   имен существительных, а тем более для полного представления механизма процессов, происходящих в системе грамматических классов имен существительных» (123, с. 73). 

А.Д. Тимаев приходит к выводу, что «грамматический класс» имени в нахских языках следует устанавливать по соотношению показателя  в единственном и множественном числах.11  Если же и соотношение показателей имени в единственном и множественном числах не позволяет отделить названия человека от названия вещей, предлагается дополнительно учесть «семантический принцип» [123, с. 106; см. с. 47, 73, 74]:

Число  Г  р  а  м  м  а  т  и  ч  е  с  к  и  е    к  л  а  с  с  ы 
категория человека категория вещей
ед. ч.
мн. ч.
   в    й    д    й    д   
б    б    д    д    б 
 й    д    б    б    д    й    б    й 
 й    д    б    д    й    д    й    б 

Грамматические классы  д—д, й—д  и  й—б  и в категории человека и в категории вещей выделяются с учетом «семантического принципа».

Заслуживают внимания и «определения» грамматических классов в рассматриваемой монографии:
«Имея в виду, что  п о к а з а т е л ь  грамматического класса может быть представлен не только в виде префикса, но и в виде суффикса, грамматический класс есть  о с о б а я   ф о р м а   именной классификаци,   с у щ н о с т ь   к о т о р о й
з а к л ю ч а е т с я   в   о б ъ е д и н е н и и   и м е н   с у щ е с т в и т е л ь р ы х   в   о п р е д е л е н н ы е   г р у п п ы
в   з а в и с и м о с т и   о т   с о о т н о ш е н и я   показателей (одного 
— для единственного, второго  для множественного числа), выступающих в виде префиксов или суффиксов в соотнесенных с именем существительным словах (прилагательных, глаголах, ...» [123, с. 9]. 

«Имена существительные в нахских языках разделены на несколько  с е м а н т и ч е с к и х   г р у п п ,  н а з ы в а е м ы х   г р а м м а т и ч е с к и м и   к л а с с а м и» [123, с. 73].

Заключив, что грамматический класс — это (семантические) группы существительных, устанавливаемые по  соотношению формальных его показателей в единственном и множественном числах, А.Д. Тимаев делает вывод, что «усложнение системы грамматических классов является живым процессом» [123, с. 74], «процесс развития грамматических классов в нахских языках идет по пути увеличения грамматических классов   п у т е м   с о ч е т а н и я   показателей единственного и множественного числа» [123, с. 64]. Обосновывается вывод тем, что по соотношению показателя имени в единственном и множественном числах существительные в диалектах и говорах чеченского языка могут быть объединены в большее число групп, чем выделено у П. Услара. Следствие процессов убывания грамматических классов в нахских языках квалифицировано как следствие «живого процесса» развития.

Несмотря на то, что грамматический класс определен А.Д. Тимаевым как семантическая группа существительных, устанавливаемая «по соотношению показателей в ед. и мн. числах» [123, с. 73], грамматический класс существительных singularia tantum или pluralia tantum определяется им по формальному показателю, выступающему при данной форме. «Композиты  да-нна «родители» (отец-мать), йиша-ваша «родственники» (брат-сестра), йуоIIант «дети» (дочь-сын) включаются в грамматический класс -д, поскольку пол не конкретизирован и выражается общее понятие» [123, с. 121-122]. 

В оценке понимания А.Д. Тимаевым вопросов системы и истории грамматических классов внимания заслуживает и таблица, приведенная на с. 150:

«Интерес представляют расхождения показателей грамматических классов в нахских языках и диалектах при
о п р е д е л е н и и   к л а с с а   л и ч н ы х   м е с т о и м е н и й  по соотношению единственного и множественного чисел.12

Чеченский, ингушск.,
аккинский
Бацбийский Чеберл., шат.,
итумк., хилдих.
муж. жен. муж. жен муж. жен
ед. мн. ед. мн. ед. мн. ед. мн. ед. мн. ед. мн.
I    в д й д в б й д в б й б
II   в д й д в б й д в б й б
III  в б й й в б й д в б й б »

[123, с. 150; ср. 51, с. 163-164; 133, §9 ].

Грамматические классы  — категория имени существительного. Местоимения в нахских языках не характеризуются собственной классной отнесенностью. Если в предложении существительное заменено местоимением, то в составе соотнесенных с ним классных слов представлен показатель грамматического класса того существительного, которое заменено данным местоимением. Как нам представляется, А.Д. Тимаевым необоснованно перенесены на личные местоимения два таких разных аспекта, как грамматический класс имени существительного и зачатки выражения грамматического лица субъекта (объекта) в глаголе посредством классных экспонентов.

Своеообразно представлены им и «пути исторического развития систем грамматических классов в нахских языках». Представления А.Д. Тимаева вопросов истории формирования систем грамматических классов в нахских языках настолько своеобразны, что их научный анализ практически невозможен. В целом они могут быть охарактеризованы как своеобразная механическая проекция на нахские языки авторского восприятия общих вопросов системы и истории грамматических классов в иберийско-кавказских языках:

«Руководствуясь выдвинутыми в работе академика А.С. Чикобава  п о л о ж е н и я м и   о   п е р в и ч н о й
д в у х к л а с с н о й   с и с т е м е   в иберийско-кавказских языках, последовательное развитие  ч е т ы р е х к л а с с н о й  системы  в нахских языках  м ы   п р е д п о л а г а е м  таковыми: в
 показатель класса человека, д — показатель класса вещей; в дальнейшем из класса вещей выделился класс  б; затем из  к л а с с а   д (в основном) и класса  б  выделился
к л а с с   й» [123, с. 91-97; ср.: 152, с. 19-20];

«Исторически  третий грамматический класс (й — й) предшествует второму грамматическому классу  — к л а с с   ж е н щ и н  (й — б) и выделился из класса вещей раньше, чем дифференцировался класс  ч е л о в е к а.  Многочисленные примеры, сравнение данных нахских языков, а также диалектов и говоров чеченского языка убеждает, что показатели III грамматического класса  н е   ч т о   и н о е,  как фонетические варианты показателей  IV  грамматического   к л а с с а
  д)  и  V  грамматического класса (б — б)» [123, с. 81; ср.: 9, с. 9];

«Несомненно, что в приведенных примерах грамматический класс (й — й) вторичен. При этом следует учитывать, что в свою очередь  VI  грамматический класс (б — д) выделился из  V  грамматического класса (б — б) как  р е з у л ь т а т
т е н д е н ц и и   дифференцировать  показатели единственного и множественного чисел» [123, с. 86];

«В свою очередь, как  о с о б ы й  грамматический класс, VI  грамматический класс (б — д) своим возникновением обязан главным образом  V  грамматическому классу (б — б), где показатель множественного числа -д — есть  р е з у л ь т а т
т е н д е н ц и и   д и ф ф е р е н ц и р о в а т ь  показатели единственного и множественного чисел» [123, с. 97];

«Этот грамматический класс (д — й — А.М.) сформировался на базе IV грамматического класса   д) (п о к а з а т е л и единственного и множественного числа дифференцируются)» [123, с. 103]; 

«Среди грамматических классов категории вещей  й — б  находится в стадии формирования. Нами зафиксирован лишь единственный случай в аккинском диалекте, когда в этот класс включается слово «айгIар» й — б // б — й.  «Запоздалый» характер формирования данного грамматического класса объясняется нами следующим образом: начальным наиболее «удобным материалом» формирования грамматического класса  й — б  может быть  д (< б) — б, где показатель -д возможен вместо  б  как  р е з у л ь т а т   т е н д е н ц и и  к  д и ф ф е р е н ц и а ц и и  единственного и множественного чисел, когда в дальнейшем в результате  о с л а б л е н и я   д > й» [123, с. 105].

На чем основано утверждение А.Д. Тимаева о том, что последующее осложнение четырехклассной системы грамматических классов происходит «за счет тенденции к дифференциации показателей единственного и множественного числа» ?

Н.Д. Андгуладзе [9, с. 5] восточнокавказские языки с функционирующими грамматическими классами подразделяет по классной отнесенности имени во множественном числе по отношению к единственному числу на три типа: I — нейтральный, II — дифференцирующий, III — унифицирующий. Нахские языки по этой классификации отнесены ко II-му типу. Отнесение нахских языков по классификации Н.Д. Андгуладзе к дифференцирующему типу А.Д. Тимаев воспринял в том смысле, что они проявляют тенденцию дифференцировать показатели для единственного и множественного числа.

Вопросу о застывших показателях грамматических классов в именных и глагольных основах посвящена одна из трех глав рассматриваемой работы. Реликты грамматических классов автору видятся не только в составе именных и глагольных основ, словообразовательных и словоизменительных формантов, но и в составе слов, заимствованных из восточных языков: б-ла «горе, беда», н-ур «сияние», д-за  «граница», д-ов «ссора, спор», т-аммагIа «тавро, клеймо» [123, с. 112-113].

Широко используемый в публикациях А.Д. Тимаева прием — сделать предположение и вслед же основываться на нем как на бесспорном факте — трудно признать доказательством или же свидетельством, тем более, что «сравнения с данными других иберийско-кавказских языков» у автора — отдельные частные факты, привлекаемые вне системы.

Обращают внимание и выводы А.Д. Тимаева о распределении по грамматическим классам имен, заимствованных из русского языка  [123, с. 65-71; см. 159, §81-86; 46, с. 374, 382; 44, с.144; 86, с.88-207 ].

«Обращает на себя внимание тот факт, что многочисленные заимствования из русского языка при включении их в тот или иной грамматический класс подчинены определенным закономерностям.  Г л а в н а я  из них заключается в том, что
о с н о в н ы м   к р и т е р и е м  отнесения слов, заимствованных из русского языка, к определенному грамматическому классу  с л у ж и т   а н а л о г и я: заимствованное слово относится к тому грамматическому классу, к которому относилось слово,  в ы т е с н е н н о е  из языка заимствуемым. При этом  о г р о м н у ю  роль играет  и   а с с о ц и а т и в н а я
с в я з ь  заимствуемого слова с тем названием, которое имелось либо имеется в самом заимствуемом языке
» 
 [123, с. 65; см. 46, с. 381];

«... Г л а в н у ю   р о л ь  при распределении по грамматическим классам заимствованных слов играет  а н а л о г и я» [123, с. 71];

 «... При наличии  а с с о ц и а т и в н ы х   с в я з е й  или  п р я м о й   а н а л о г и и  заимствуемое слово включается в грамматический класс, в котором находилось слово  в ы т е с н е н н о е  заимствуемым; при  о т с у т с т в и и
а с с о ц и а ц и и  или  а н а л о г и и   в диалектах чеченского языка и ингушском языке, заимствуемые слова включаются в III грамматический класс (й 
— й)»  [123, с. 69].

Остается неясным понятие, вкладываемое А.Д.Тимаевым в «аналогия», «ассоциация»,«ассоциативные связи», тем более когда читаешь, что «в диалектах чеченского языка и в ингушском языке при определении грамматического класса заимствованных слов важное место занимает  а н а л о г и я   и   а с с о ц и а ц и я. Последняя диктуется  с т р у к т у р о й   з а и м с т в у е м о г о   с л о в а. Довольно часто заимствуемые из русского языка слова включаются в IV грамматический класс (д — д), если слово  о к а н ч и в а е т с я  на  т, д (иногда — если слово начинается на  д), что ведет к ассоциации указанных  т, д  с показателем грамматического класса вещей — д» [123, с. 70].  

Выводы А.Д.Тимаева о распределении по грамматическим классам заимствованных имен основываются на отдельных частных фактах, в то время как во всех нахских языках названия «вещи», заимствованные из русского языка, практически оформлены в грамматический класс j в обоих числах [46, с. 374, 379; 86, с. 202]. Исключения весьма немногочисленны. Заимствования же из восточных языков оформлены, как правило, в грамматическом классе d. Это факты разных хронологических уровней, носят системный характер и потому заслуживают внимания.

1.1.12. Кандидатская диссертация С.Э. Гумашвили [40] посвящена распределению существительных по грамматическим классам в кистинском диалекте чеченского языка, данные которого рассматриваются в сопоставлении с данными чеченского и ингушского языков. Особенности, обнаруживающиеся в «кистинском диалекте», представляют для истории нахских языков особый интерес, т.к. уже второе столетие его носители территориально разобщены с основной массой носителей нахских языков и проживают в окружении грузиноязычного населения.

Исходным С.Э.Гумашвили принимает тезис о что, в нахских языках (resp. иберийско-кавказских) «имена существительные, обозначающие человека, противопоставляются всем остальным. Собственно выделяются семантические категории «кто» (чеч. mila, ирг. mala, кист. mal) и «что» (чеч. hun, инг. bu, кист. hu), т.е. категория «человека (личности)» и категория вещи. Это противопоставление морфологически отражается в языках нахской группы посредством специальных префиксов» [40, с. 5].

Грамматический класс существительного С.Э. Гумашвили определяет по формальному показателю: I v, II — j, III — b,
IV — d«В I грамматический класс (v) входят имена существительные, обозначающие мужчин, II класс (j— включает субстантивы, обозначающие женщин и некоторые имена категории вещи, ...» [40, с. 6]. Это противоречит тезису о морфологическом противопоставлении «человек — вещь», тем более, что «некоторые имена категории вещи», отнесенные к классу j в единственном числе в количественном отношении многократно превосходят названия женщины, отнесенные к этому же классу, который С.Э. Гумашвили признает самым многочисленным классом. С.Э. Гумашвили предпринята попытка обосновать на материале нахских языков тезис о вторичном характере использования j по отношению к названиям женщины [40, с. 7, 8]. Им выявлены сходства и различия в классной отнесенности существительных в кистинском диалекте и чеченском, ингушском языках: «Из 1700 имен категории вещи, взятых нами для анализа, иным классам принадлежат 199 существительных. Причем, большая часть их имеет общую основу во всех нахских языках и диалектах и лишь некоторые различаются по основе» [40, с. 19]; а также между говорами кистинского диалекта: «Из 1400 исконных лексических единиц, взятых нами для сравнения, в разных классах оказались 22 имени» [40, с. 12].

Для теоретических обобщений интерес представляют наблюдения над: 1) распределением по грамматическим классам старых и новых заимствований в кистинском диалекте — «Установленные нами древние заимствования (порядка 100 лексических единиц) в речи всех селений кистинского диалекта распределяются по классам одинаково: большинство из них входят в класс d. Лишь несколько иноязычных по происхождению субстантивов включаются в разные грамматические классы.

Заимствования нового времени в кистинском диалекте преимущественно включаются в класс j и только некоторые единицы интерпретируются по-разному» [40, с. 13];

2) колебаниями в распределении названий категории вещи по грамматическим классам — отнесением индивидом или всем языковым коллективом одних и тех же названий категории вещи к разным грамматическим классам (из 3000 субстантивов,  рассмотренных С.Э. Гумашвили, в разные классы включается 157) [40, с. 14], ведущими к увеличению числа групп, устанавливаемых по соотношению показателя грамматического класса имени в единственном и множественном числах. В кистинском С.Э. Гумашвили устанавливает 9 таких групп: v, b; j, b; j, j; b, b; b, d; d, d; b, j; j, d; d, j  [40, с. 18-19].

Значительное место уделено и установлению лексико-семантических разрядов существительных категории вещи, объединяемых в тот или иной грамматический класс. На основе полученных результатов делается вывод, «что исторически имена существительные включались в грамматический класс в зависимости от социальной значимости соответствующих предметов и явлений (равнозначные предметы объединялись в один класс). 

Наблюдаемое в настоящее время в кистинском диалекте положение, есть результат затемнения исходной основы деления имен по классам и постепенного распада категории грамматических классов» [40, с. 24].



    4 В скобках указан порядковый номер работы в списке литературы.
    5 П.К.Услар отметил, что во множественном числе классный гла­гол, соотнесенный с именем, использует разные показатели в 1-2 и 3 лицах. Незамеченным осталось, что имеет это место только при названиях человека и не во всех диалектах.
    6 Знаки латинского алфавита в записях П.К. Услара заменены ав­тором соответствующими знаками русского алфавита.
    7 Ср. с классической теорией рода в индоевропейских языках — общий род (объединяющий мужской род и женский род), противо­поставленный среднему роду.
    8 Отдельных публикаций, посвященных грамматическим классам, у Д.Д. Мальсагова нет. С его же слов было известно, что он работает над проблемой грамматических классов в нахских языках. В 1963 году, до начала работы над квалификационной темой «Категория грамматических классов и категория лица в глаголе нахских языков» автор передал Д.Д.Мальсагову письмо от академика А.С.Чикобава, в котором содержалось предложение представить для публикации хотя бы квинтэссенцию своего исследования. Предложение осталось без последствий.
    9 Здесь и далее разрядка наша.
    10 Ср. категории у П. Услара и «грамматические классы» у А.Дирра.
А.Дирр полагал, что «В классах (родах) кавказских языков, мы, по всей вероятности, имеем дело с древней общественной классификацией, по крайней мере в том, что касается разумных существ» [55, с.96]. Это воззрение отражено и в предложенном А. Дирром термине «грамматические классы» в противоположность «классам социальным». из этого следует, что под «грамматическими классами» А.Дирр подразумевал группы существительных, объединяемых по ряду параметров, а не собственно морфологическую категорию, определяемую по формальному показателю.
    11 См. «категории» П.К. Услара и «грамматические классы» А.Дирра.
    12 Ср.: «Дальнейший процесс развития и осложнения системы грамматических классов в нахских языках идет за счет тенденции к дифференциации показателей единственного и множественного чисел. Данный процесс легко прослеживается при сопоставлении данных нахских языков и диалектов. Как правило,  дифференциация происходит путем замены показателя мн. ч. и очень редко — показателя ед. ч.» [125, с. 38].